— С тобой хоть к чёрту в зубы, — не колеблясь, высказался Семён. — До гробовой доски…
— Тогда закрывай двери, — скомандовал Антоний, — и погнали.
Было уже темно, когда Антоний с Семёном, лёжа на пачкающейся рубероидной крыше частного гаража, скрытно наблюдали за местом встречи. Со стороны им было хорошо видно, как вдоль длиннющего бетонного забора, щедро размалёванного доморощенными райтерами целой галереей причудливых граффити, ехала машина с горящими шашечками такси, а следом на приличном расстоянии кралась неприметная легковушка: в ней сидели двое.
Миновав пустошь, такси притормозило у автобусной остановки — «Гаражи». Вторая машина тоже встала: фары погасли.
Из такси вышли три крупных пассажира: двое мужчин и женщина.
— А вот и наши клиенты, — прошептал Антоний, показывая рукой в сторону неброской легковушки с потухшими фарами. — Дай-ка винтарь.
— Я сниму, — Семён раскинул пошире ноги, упёрся и, прильнув к окуляру прицела, приспособленного для ночного видения, затаил дыхание.
— Я тебе сниму, — сдавленно просипел Антоний, хлопнув Семёна по мягкому месту. — Настреляешься ещё, паршивка такая.
— Да пош-ш-шёл ты… — обиженно прошипел Семён, передавая винтовку, увенчанную длинным глушителем. — Убивец.
Антоний дождался, пока уедет такси, поудобней приладился к прикладу и как на стрельбище в три секунды двумя выстрелами в голову уложил водителя и пассажира легковушки.
— Какая красивая смерть, — философски произнёс Антоний. — Думаешь себе о чашечке горячего кофе, какой-нибудь шаловливой нимфеточке и вдруг — бац! — и всё. Приехали. Как бы я хотел умереть вот так, внезапно, полным сил, здоровья. Ты, вообще, веришь в загробную жизнь?
— Нет там ничего, — без настроения заключил Семён. — Темно и холодно.
— Безбожник, — понарошку осудил Антоний.
— Религия — прибежище толпы, — задиристо и совсем не в шутку парировал Семён. — А я человек творческий. Мне одному скучно не бывает.
— Поднимайся, циник, — Антоний подошёл к краю крыши. — Не все же такие талантливые, как ты. Кому Бог, кому закон. Пусть каждый своего боится. Я вот, к примеру, тоже не верю в Бога… нисколечко, но… за то, чтобы другие могли верить, молиться, пожалуй, и жизнь бы отдал…
— Чью? — ироничная усмешка искривила бархатистые губы Семёна.
— Балбес, — хотел, было, закрыть тему Антоний, но задетый за живое, всё же ответил: — Я образно. Так сказать, фигурально выражаясь. О серьёзных вещах говорю, а ты… — в кармане зажужжал телефон, пришлось отвлечься: — Алё?
— Это я, Степан, — прошептал голос в трубке. Я в больнице. В подвале.
— Ты откуда звонить должен был, балда?!
— Не берёт оттуда.
— Ладно, потеряйся там, где-нибудь. Сейчас подъедем.
— Жду.
Антоний отключил телефон и с настроением сообщил:
— Живём, братуха! Теперь по самую макушку в говне искупаемся. Есть лазейка. Давай пулей к нашим клиентам. Засвидетельствуй кончину.
Семён слез с крыши, надел халат, проверил пистолеты и убежал в темноту, к легковушке.
Антоний же этим временем на машине скорой помощи подъехал к валгаям:
— Здорово, полуночники!
— Привёз?! — прогремел Прохор.
— Не так быстро, — остудил горячего компаньона Антоний, вылезая из машины. — Сначала надо пройти краткий курс молодого бойца.
— Чего пройти? — Никодим бросил на Антония тяжёлый затуманённый взгляд.
— Ты кроме арбалета и лука ещё из чего-нибудь стрелять умеешь? — самоуверенно подсмеялся Антоний.
— Говори дело, — выдвинулся вперёд Прохор.
Антоний открыл заднюю дверь машины, достал короткоствольный автомат Калашникова с глушителем:
— Такую штуку видал?
Прохор молниеносным движением выхватил из рук Антония автомат, взвёл затвор и выпустил длинную очередь по бетонной стене.
«Вот тебе и деревенщина… неотёсанная… — поразился Антоний. — Бедовые ребята! С такими ухо востро…»
К месту несанкционированного стрельбища из темноты вышла высокая, стройная сестра милосердия в белом распахнутом халатике, с двумя внушительными пистолетами в руках.
— Больше вопросов не имею, — Антоний осторожно забрал из рук Прохора оружие и указал на друга: — Познакомьтесь. Семён…
— Мало нам одной бабы… — не сразу разобрался Прохор.
— Я извиняюсь, — вмешался в разговор Семён, сбавив голос на пару октав ниже. — Баба, конечно, слово необидное, но в данном случае лучше называть вещи своими именами. Честь имею представиться… Семён Григорьевич…
— Да парень это, — запоздало уточнил Антоний. — Наш внештатный сотрудник по конспирации. Работает под легендой медсестры. Не мешало бы и вам… Вот только рожи ваши никаким макияжем не замажешь…
— Сам ты рожа! — огрызнулся Прохор. — Говори толком.
— Млешник в больнице, — перешёл к делу Антоний, — под неусыпным оком тамплиеров…
— И молчал?!! — глаза Никодима округлились. — Да хоть озолоти, не пойдём!
— Вот уж страсти-то! — одновременно с Никодимом охнула Калина и тоже засобиралась домой. — Вертаться надо…
— Тихо вы! — приструнил родственников Прохор и обратился к Антонию: — Ну?
— Охраны много. Вооружены… до зубов, — скупыми штрихами обрисовал пугающую картину Антоний, после чего поставил конкретную задачу: — Под видом медперсонала проникаем внутрь и берём млешака… силой.
