– Эти-то как пронюхали? – ворчливо сказал Манап Мансурович, увидев, как им навстречу устремилась девушка-журналистка с микрофоном в руках, говорящая что-то оператору, идущему за ней следом с большой камерой на плече.
Заметив телевизионщиков, майор Смурнов и капитан Одуванчиков надели на лицо медицинские маски, а подполковник Омаханов попытался ладонью закрыть объектив камеры.
– Никаких комментариев! – сразу сказал старший следователь по особо важным делам в микрофон, протянутый к его лицу.
– Вы почему без масок с людьми работаете? – между тем возмущенно произнес майор Смурнов. – Старлей! – позвал он офицера полиции, стоявшего рядом со своей ведомственной машиной. – Задержите господ журналистов, отвезите их в отделение и выпишите им штраф за нарушение масочного режима.
– Есть провести задержание, товарищ майор! – бодро и даже обрадованно отчеканил старший лейтенант, которого телевизионщики тоже, похоже, уже достали, и распахнул зад-нюю дверцу своей машины, где располагалось отделение для задержанных. – Попрошу пожаловать за решетку, господа журналисты. Наш районный обезьянник вас, думается, уже заждался. Заодно возьмете интервью у местных пьяниц. А то мужики сильно обижаются на ваше постоянное невнимание к своим персонам.
Журналистка попыталась что-то возразить, ссылалась на закон о прессе, но офицер остался неумолим. Уже через пару минут полицейский «уазик» двинулся по дороге в обратную сторону, а микроавтобус телестудии неторопливо поехал за ним.
– Спасибо вам, товарищ майор. Я не знал, как разговаривать с прессой о брате. А вы вон как ловко от них избавились. Я, с вашего разрешения, возьму этот метод на вооружение.
– Разрешаю, товарищ подполковник, – произнес Алексей Викторович и согласно наклонил голову. – С ними следует предельно жестко обращаться. Другого языка они не понимают и быстро на шею сядут. Я слышал, что в нынешних университетах журналистскую этику вообще преподавать перестали. А зря, я думаю.
От надоедливых журналистов господам офицерам удалось избавиться запросто. Но теперь им предстояло решить другие проблемы.
Майор Смурнов вытащил из своего «уазика» шлем от оснастки «Ратник», надел его себе на голову и, ни слова не говоря, включил на правом плече капитана Одуванчикова, словно на своем родном, КРУС «Стрелец». Он сразу вызвал на связь вертолет, о котором говорил командиру разведывательной роты еще по телефону.
Капитан, как и все его бойцы и офицеры, хорошо слышал разговор начальника штаба сводного отряда с пилотом вертолета МИ-28. У штурмана шлема со связью не было, но он, похоже, переговоры каким-то образом слышал и время от времени вставлял свои фразы.
– «Шмель-три», здесь «Хмурый». Как слышишь, прием.
– «Хмурый», я «Шмель-три». Слышимость нормальная. Есть помехи, но в горах они всегда присутствуют. Местами экран возникает и слова двоятся. У меня все в порядке. Подлетаю к месту.
– Так мы что же, вас обогнали? Так получается?
– Мне пришлось заправляться и новый боекомплект подвешивать. Прилетел с задания только ночью, механиков будить не стал, довелось прямо перед вылетом готовиться.
– А загрузочные бригады у нас злые, измученные, – добавил штурман, слова которого были едва слышны.
Высказывать претензии начальник штаба сводного отряда не стал. Капитан Одуванчиков подумал, что командир вертолета был старше Смурнова по званию и обладал большим боевым опытом. По этой же, видимо, причине майор разговаривал с этим офицером строго на «вы».
– Слышу ваш двигатель, – сказал он и снял шлем, чтобы лучше разбирать гул мотора.
Одуванчиков, более штабного майора привычный к работе в шлеме и умеющий различать звуки, приносимые микрофоном извне, и так неплохо слышал приближающийся вертолет.
– Я сейчас прогазовку дам, – сказал командир экипажа. – Тогда вам понятно будет, мы это или еще кто-то. А то тут, я вижу, многие летают.
Пилот, видимо, увидел сверху вертолет с крупной надписью «МЧС» на борту.
– Вон он! Ракетоносец! – воскликнул подполковник Омаханов.
Водитель микроавтобуса показал пальцем в просвет между облаками, низкими в горах, близких к перевалу. Немолодой прапорщик, который возил на «уазике» майора Смурнова, тоже молча смотрел на винтокрылую машину.
– Не надо прогазовывать, – сказал Алексей Викторович командиру экипажа. – Мы и так вас уже видим. Не понимаю только, почему ваш вертолет ночным зовут. Наверное, потому, что ему нет разницы, день сейчас или ночь. Все одинаково хорошо видно на мониторе. Любую цель можно различить даже среди растительности. В какие кусты ни заберись, тепловизор тебя все равно найдет. Только это же и другие вертолеты умеют, которые ночными не зовут. Техника у нас уже далеко вперед шагнула, ее весьма сложно пешком догнать. Короче так, Василий Николаевич. Связь с вертолетом у тебя теперь есть. Рота при тебе. Выходи в преследование. Товарищ подполковник, я думаю, с тобой пойдет.
