Командир роты сам возглавил марш-бросок до места. Маршрут он проложил еще раньше, вместе со старшим лейтенантом Скорогороховым и старшим сержантом Клишиным. Скорогорохов перенес его на свой планшетник, Миша Клишин – на приемоиндикатор. Справиться с планшетником старшего лейтенанта Анисимова этот парень так и не сумел. Карта на приемоиндикаторе была для него привычной, несмотря на отсутствие некоторых функций.
Однако сам вариант маршрута остался и на планшетнике капитана Одуванчикова. Теперь он только изредка посматривал на монитор и уверенно вел за собой три взвода.
Подполковник юстиции Омаханов, привычный к утренним пробежкам, сначала легко втянулся в передвижение то быстрым шагом, то бегом, как и положено при осуществлении марш-броска. Но уже километров через восемь он начал дышать как загнанная лошадь и постепенно стал отставать от командира роты, который вроде бы не ведал даже, что такое усталость, и не понимал, как человек может ощущать ее.
Василий Николаевич только кивнул заместителю командира второго взвода старшему сержанту Автандилу Горидзе, бывшему спортсмену, экс-чемпиону Москвы по карате-киокусинкай в полутяжелом весе. Тот сообразил, что от него требуется, и тоже стал отставать, старался держаться поближе к подполковнику юстиции, чтобы контролировать все его действия.
После первой полусотни километров капитан объявил пятнадцатиминутный привал, которого бойцам вполне хватило на то, чтобы восстановить силы. Но старшего следователя по особо важным делам видно не было.
Командиру разведывательной роты пришлось вызвать Горидзе на разговор.
– Где вы находитесь? – спросил капитан.
– Приближаемся к месту привала. Видим, как рота поднимается и строится повзводно.
– Как твой протеже?
– На характере движется. Ноги его не слушаются. У него, оказывается, ранение было. Осколки в позвоночнике остались.
– Лови, Автандил, карту нашего маршрута. Вместе дойдете? Вдвоем?
– Если на новых бандитов не нарвемся, то доковыляем потихонечку.
– Откуда здесь новым бандитам взяться?
– Да кто их знает. Товарищ подполковник опасается. У него все из головы не выходит тот бандит, который камеры наблюдения нес. Может, он и правда из другой банды?
– Все может быть, – согласился капитан с этими словами.
Одуванчиков переслал Горидзе карту маршрута, вызвал на связь лейтенанта Громорохова и распорядился:
– Юрий Юрьевич, пошли одно отделение в помощь своему заместителю. На всякий случай, чисто для страховки.
Лейтенант Громорохов слышал разговор Горидзе с капитаном, поэтому отозвался сразу:
– Понял, командир. Посылаю третье отделение. Оно лучшее во взводе по всем показателям.
Третье отделение второго взвода было самым полным в роте. Вместе с командиром, младшим сержантом контрактной службы Максимом Одинцовым оно насчитывало одиннадцать бойцов, и все с отличной подготовкой.
«С такой поддержкой подполковнику юстиции нечего будет опасаться», – решил капитан.
Рота тем временем продолжила движение по маршруту. Согласно карте, осталось преодолеть двадцать шесть километров.
Капитан Одуванчиков снова возглавил колонну и предельно взвинтил темп, не жалел ни себя, ни своих бойцов. Рота молча двигалась за своим командиром.
На тренировках в родной бригаде бойцы каждое воскресное утро совершали марш-бросок на пятьдесят километров. Именно поэтому Одуванчиков и объявил короткий привал, когда это расстояние, вполне для всех привычное, было преодолено.
Командир разведывательной роты включился в общую связь и обратился к бойцам:
– Знаю, что вам сейчас нелегко. Но разве легче тем людям, которые сейчас в автобусе лежат? Да, они ничего не чувствуют, но вы же не хотите, чтобы другие так же лежали. Мы же с вами на войне! Бандиты дистанцию преодолели, и мы сможем. У нас с вами подготовка лучше. Не растягиваться! Вперед!
Магомедгаджи быстро совладал со своим гневом. Если при первых десяти шагах от автобуса он еще думал о том, что брат вызвал спецназ, то потом перестал. Эмир попросту приказал себе не верить в это.
Он думал, что любит брата, и старую Айшу, свою мать, он любил. Однако по большому счету Мамонт относился так исключительно к самому себе. Все остальные люди были для него только инструментом, позволяющим добиться большего в жизни, чем он имел. В том числе и брат, старший следователь по особо важным делам, который, по мнению Магометгаджи, просто обязан был всегда и во всем прикрывать его. Старая мать должна была принимать его в любом положении, в каком бы он ни оказался, независимо от вида и одежды.
А прикроет ли его брат в этот раз? Конечно, он ведь просто обязан это сделать. Поступая так, Манап одновременно в какой-то степени поможет и себе самому. Такая уж у него судьба.
