Видимо, именно из-за этого заместитель командира взвода старший сержант Горидзе растерял все свое хваленое хладнокровие. Он вытащил из большой кобуры автоматический пистолет Стечкина и в одной длинной неприцельной очереди, направленной в глубину леса, над самой землей, расстрелял полный двухрядный магазин, надеясь зацепить ногу беглеца.
Подполковник Омаханов и другие бойцы группы еще раньше видели, что у старшего сержанта имеется запасной магазин с патронами. Потому никто из них не опасался, что он может встретиться в лесу с Мамонтом.
Магомедгаджи во время бега через лес подумал вдруг, что его не напрасно прозвали Мамонтом. Он и в самом деле несся как самый настоящий мамонт, сносил небольшие деревья и крупные кусты. Во всяком случае, так ему казалось. Эмир был уверен в своей звезде удачи, и легкая царапина на бедре, оставленная пулей, не могла помешать ему бежать.
Он получил множество таких же царапин от встречной растительности, которую просто сминал и разрывал своим большим сильным телом. При таком безрассудном беге ему прежде всего приходилось заботиться о том, чтобы уберечь от нежданной встречи с ветками лицо и, главное, глаза. При этом эмир не терял рассудок, бежал не куда-то в сторону от места засады, а только в направлении, обратном тому, по которому шла банда, еще недавно такая бодрая. Удалившись на небольшое расстояние, он убедился в том, что невидим спецназовцам, залег за кустом и выставил автомат перед собой.
Магомедгаджи считал, что из всего состава отряда, как ему по-прежнему угодно было называть свою банду, остался в живых только один. Эмир просто подумал, что судьба пощадила его в очередной раз, когда над другими она не сжалилась.
Такое происходило неоднократно за его бурную жизнь. Сколько уже было случаев, когда в него и в его товарищей стреляли менты. Другие гибли под пулями, а он был словно заговоренный, отделывался только легкими царапинами, не способными нанести существенный вред здоровью и уж тем более отнять у него жизнь.
Правда, был один случай, когда пуля прошла навылет через его плечо. В тот раз Магометгаджи заткнул рану какой-то первой попавшейся под руку тряпкой и кое-как добрался до родного села. Его спасла старая Айша. Она и фельдшера привела. Тот, не бескорыстно, естественно, согласился обработать рану, а потом, как показали события, молчал, хотя менты его и допрашивали с пристрастием. Мать спрятала сына в погреб, расположенный в сарае, когда менты в дом приехали.
Они его искали, спрашивали ее, но она упорно твердила одно и то же:
– Давно не видела. Ничего не знаю.
Эти слова звучали как скороговорка, давно заученная наизусть и звучащая со старой, основательно заезженной виниловой пластинки, которой никто давным-давно не пользуется.
Но у них в доме еще со времен детства Магомедгаджи стояла на тумбочке в большой комнате, как раз под фотографией отца, старая радиола, которую мать время от времени включала и ставила всегда одну и ту же пластинку.
– Отец это слушать любил, – всегда объясняла она, скорее всего, сама себе, потому что Мамонт спросил об этом лишь однажды.
Пластинка была не в самом лучшем состоянии, голос певицы хрипел точно так же, как и музыка, но Айшу это мало смущало.
Сейчас, оставшись, как он думал, в одиночестве, Магомедгаджи рассчитывал добраться до родного села, спрятаться на первое время в доме матери, а потом с ее помощью связаться с Манапом. Ведь тот никак не мог знать, кто именно в него стрелял. Эмир хотел через брата как-то решить свои насущные вопросы, определить собственную дальнейшую судьбу.
Теперь Мамонту истерично хотелось верить брату. Он знал, что тот слегка сентиментален. Может быть, стоило даже поставить его в известность о том выстреле, рассказать, как Магомедгаджи увидел в прицеле лицо не брата, а лицо матери, поэтому, нажимая на спусковой крючок, намеренно дернул рукой, что Манапа по сути дела и спасло.
О том, что не умеет снайперским прицелом пользоваться, Мамонт рассказывать не желал. Это Манапу знать ни к чему. Но его приверженностью к сантиментам воспользоваться все же необходимо. Это будет походить на откровение, на муки совести. Манап, вне всякого сомнения, поддастся своей сентиментальности, оценит такое и после этого вдвойне постарается Магомедгаджи помочь. Он будет готов ради этого рисковать собственной безопасностью, должностью и даже свободой. Что все это может значить в сравнении с братскими чувствами?
Мамонт знал характер Манапа и умел им пользоваться.
Но все эти мысли моментально вылетели из головы Магомедгаджи.
Он услышал, как из кустов кто-то позвал его:
– Эмир!
Мамонт узнал высокий голос Мурада.
Старший сержант Горидзе по связи доложил капитану Одуванчикову о результатах своей засады на перевале:
– Четверо убиты, трое ушли. В том числе и сам эмир Мамонт.
– Как так получилось, что Мамонту удалось улизнуть? – строго спросил командир разведывательной роты.
