Совсем по иной служебной траектории двигался Сергей Кириенко. После окончания Горьковского института инженеров водного транспорта, где его отец, профессор Израитель (Кириенко носит фамилию матери) возглавлял кафедру философии, будущий премьер-министр России попал на завод «Красное Сормово». Начал с должности мастера бригады сварщиков. Но это был короткий рабочий разбег к последующей чиновничьей карьере. Через полгода Кириенко сменил синий халат на крахмальную рубашку освобожденного секретаря заводской комсомольской ячейки. Еще два-три карьерных рывка - и он в кресле второго секретаря Горьковского обкома ВЛКСМ.
Здесь Сергей Владиленович окунается в среду, ставшую ему родной и близкой на всю последующую жизнь. Как высокий обкомовский начальник он руководит коммерческой деятельностью молодежи. Идет горбачевская перестройка, и подобные функции становятся основными у комсомольских вождей.
Но не успел Кириенко прийти в комсомол, как тот развалился, выпустив, однако, в жизнь отряд предприимчивых молодых людей, умевших давать обещания, посещать сауны и имитировать бурную управленческую деятельность. Затем - банковская сфера, большие деньги, и на этой основе новые друзья, среди которых - молодой губернатор Нижегородской области Борис Немцов, чуть позже - руководитель президентской администрации Валентин Юмашев и его помощник Александр Волошин, человек с тонким коммерческим нюхом, почти беспроигрышной политической изворотливостью и ловко замаскированным цинизмом, изящно выдаваемым за государственную мудрость.
Любого человека, идущего во власть с такой куцей трудовой биографией, без опыта государственного управления, объективно ждет поражение. Так случилось и с российским экс-премьером. Говорят, на ошибках учатся. Но Кириенко этой мудрости не последовал. На посту полпреда он повел себя как самовластный хозяин. Хуже всего, взял на вооружение месть, чтобы с ее помощью хотя бы как-то расквитаться за крушение своих несостоявшихся амбиций.
Естественно, организаторов дефолта больше всего потрепала Временная комиссия Совета Федерации. Но Чубайсу и Кириенко ее члены для расправы оказались не по зубам. Кроме одного - губернатора Кировской области.
Я стал в известной степени кириенковским подчиненным. У него появилось право распоряжаться судьбой человека, который совсем недавно внес на утверждение Российского парламента резолюцию с требованием не допускать к государственной службе тех, кто организовал августовский дефолт 1998 года. Такое честолюбивые люди не прощают.
Для меня наступило время испытаний, по жестокости и безрассудству во многом превосходящее номенклатурный произвол члена ЦК КПСС А.И. Березина. Мордовский владыка мстил и издевался над секретарем горкома, который отказался обслуживать интересы его клана; экс-премьер-министр не мог простить жесткой критики и покушения на высокий сан. Примешивался еще один неудобный мотив: вятский губернатор вольничал с собственностью - не отдавал в частные руки Кирово-Чепецкий химкомбинат, к которому постоянно тянулись российские олигархи.
С 24 апреля 2002 года в моей губернаторской деятельности да и в обычной человеческой жизни начался новый отсчет времени. Этот болезненный рубеж обозначил Василий Колмогоров, заместитель Генерального прокурора РФ.
В те нелегкие дни я часто вспоминал слова коллег-сенаторов, которые нас, членов Временной комиссии по дефолту, называли расстрельной командой. Ради справедливости подчеркну, что до появления Кириенко в Приволжском федеральном округе никакого давления со стороны центральной власти я не испытывал. О принадлежности к когорте обреченных политиков мне все эти годы никто не напоминал. Кириенко же напомнил. Не мог он, амбициозный человек, несостоявшийся политик, простить кировскому губернатору участие во Временной комиссии, не мог забыть излишне резких выступлений в его адрес, где нередко звучали призывы привлечь организаторов дефолта к уголовной ответственности.
С обывательской точки зрения такое простить нельзя. Правда, объективно существуют еще государственные интересы, которые защищала «расстрельная команда». Но творцов августовского кризиса интересы государства меньше всего волновали.
Получив власть в ПФО и став моим непосредственным начальником, Сергей Владиленович, стойко придерживающийся либеральных взглядов, как-то быстро о них забыл. В его натуре оказалось больше тоталитарного атавизма, нежели демократических ценностей, которым он до сих пор публично поклоняется.
