Долго не давали покоя низкие урожаи сахарной свеклы. Мы пошли на хозяйственный маневр: с колхозов, расположенных на песчаных почвах, план по производству свеклы сняли. Сокращенные объемы разделили между теми, кому повезло расселиться на черноземах. Хозяйства обеспечили новой техникой, обновили семенной фонд, ввели хозрасчетные рычаги материального стимулирования труда.
Помню день, когда впервые за всю историю ардатовского земледелия был выполнен план по производству свеклы. Район ликовал. Но оставалась еще одна нерешенная задача. Касалась она картофеля. Мордовия из года в год срывала его поставки на Север: полярникам, шахтерам, воинским частям. Срывал план и наш район.
На очередном пленуме райкома мы приняли программу развития картофелеводства. Начали с широкомасштабного эксперимента, взвалив его на руководителей и специалистов колхоза имени Ленина. Выбор был не случайным. Во главе хозяйства - прогрессивный, новаторски мыслящий председатель И.А. Прытков. Бекшаев, скупой на похвалу, в узком кругу нередко называл его по-отечески «чудесным мордвином». Колхозное полеводство возглавлял Петр Фомин, агроном от бога. Позднее, когда Бекшаев сложит депутатские полномочия, его место в Верховном Совете СССР займет Фомин.
Борьба за высокие картофельные урожаи поглотила внимание не только районного актива. Все население стало вливаться в этот общий строй: крестьяне, владеющие личными подворьями, рабочие и интеллигенция, осваивающие в пригородах садово-огородные участки. Но отлаженный механизм коллективной инициативы начал давать сбои. В первую очередь - под воздействием внешних сил.
Страсти стали разгораться после республиканского актива. Шел август. Погода стояла солнечная, сухая. Самая благодать для уборки выращенного урожая.
Район в числе первых выполнил план по закупкам зерна. Заканчивался сев озимых. Оставались считанные дни до завершения подъема зяби. Эти агрономические мероприятия райком и райисполком держали под особым прицелом. Не дай бог незасеянным в августе окажется чье-либо поле или до первого сентября не поднимут зябь! Бекшаев голову снесет.
С картофелем дело особое. Убирать его не торопились до 10 сентября. Петр Фомин рассчитал (его данные подтвердили другие агрономы): в конце августа и первой декаде сентября идет активный рост картофеля. В среднем в день его масса увеличивается до 4-5 центнеров с гектара. При новых технологиях выращивания, при учете поздней уборки район выходил на головокружительную для того времени цифру - 220 центнеров с гектара. Среднереспубликанский показатель держался на 110 центнерах, отдельные районы получали по 70-80.
Во все эти тонкости не захотело вникать республиканское начальство. В своем докладе на активе Елистратов «разделал под орех» ардатовцев за отставание с уборкой картофеля. С присущим ему ехидством и озлобленностью прошелся лично по Бекшаеву.
Кузьма Алексеевич не стерпел. Попросил слова. Нужно сказать, что Бекшаев обладал редким даром - ярким ораторским искусством. Мордвин по национальности, он настолько тонко и виртуозно владел русским языком, что можно было заслушаться. (Как ни парадоксально, в Мордовии я запомнил двух руководителей, владеющих русским филигранным словом, - Бекшаева и председателя Совета Министров МАССР И.П. Астайкина. Они родились и выросли в мордовских крестьянских семьях). Косноязычного Елистратова Бекшаев вдребезги разбил знанием дела, блестящим юмором и сочной образной речью. Первый секретарь обкома мог ему противопоставить лишь чиновничьи пошлости и угрозы применить надлежащие оргвыводы.
После актива в район хлынул поток чиновничьего люда. Приезжали ревизоры, инспекторы. Слонялись по предприятиям, вынюхивали, выдергивая отдельные факты и случаи негативного характера, которые в справках возводили в ранг чуть ли не служебных преступлений.
Обкомовский прессинг вызывал тошноту. Но нужно было терпеть и не покладая рук работать. К тому же в это суматошное время бюро райкома приняло решение о строительстве Дома-музея скульптора Эрьзи на его малой родине в селе Баеве. Курировать объект поручили мне. Пригласили для консультаций московских и саранских искусствоведов, художников, архитекторов. Надежную подрядную организацию нашли в своем районе.
Мне пришлось погрузиться во все тонкости искусства Эрьзи. До этого с его творчеством был знаком поверхностно. Вникнув глубже, безгранично полюбил все, что скульптор создал. Не восхищаться Эрьзей нельзя. Он возвышается в одном ряду с такими гигантами, как Микеланджело, Роден, Коненков. Прожив почти тридцать лет в Италии и Аргентине, вернулся на родину в 1950 году. С собой привез более двухсот работ. Рыночная цена вернувшихся сокровищ уже в то время приближались к двум миллиардам долларов. Ни одной своей работы Эрьзя за рубежом не продал, хотя коллекционеры настойчиво просили, обещая огромные деньги. Его художественное кредо «Своих детей я не продаю» неким диссонансом звучит в сегодняшней России, откуда ежегодно вывозится одной валюты, заработанной на отечественной нефти и газе, около 35-40 миллиардов долларов.
