Весной 1972 года за «круглый стол» пригласили Маршала Советского Союза Г.К. Жукова. С утра вся академия гудела, как растревоженный улей. С нетерпением ждали встречи с великим полководцем. Вместить всех желающих зал не смог. Люди стояли в проходах, толпились в коридоре у открытых настежь дверей.
К тому времени Жуков перенес тяжелую операцию. Видимо, серьезно подорвала его здоровье и работа над книгой мемуаров «Воспоминания и размышления». Чувствовалось, что не прошла горечь от внезапной отставки, от затянувшейся на долгие годы опалы. О том времени, о противостоянии с хрущевской кликой он говорил скупо. Непросто ворошить темное прошлое, особенно такому человеку, как Жуков.
После смерти Сталина, вернувшись в Москву с должности командующего Уральским военным округом, он занял пост министра обороны СССР. Авторитет Жукова в народе и армии стремительно рос. Это испугало Хрущева. В октябре 1957 года состоялся пленум ЦК КПСС. На нем приняли решение вывести полководца из состава президиума ЦК и освободить от должности министра обороны. Причина отставки - более чем банальная: маршала обвинили в бонапартизме, в том, что он будто бы вел дело к ликвидации парторганов в армии.
Вступительная речь Жукова была краткой. Лавиной посыпались вопросы. Георгий Константинович на них охотно отвечал. После очередного вопроса, на который он не успел даже отреагировать, произошел небольшой конфуз. На сцену суетливо поднялся невысокий тучный человек (он служил в хозяйственном отделе академии), семенящей походкой подбежал к Жукову и попросил поставить автограф на фотографии военных лет. Оказалось, что нашему хозяйственнику посчастливилось в 1943 году на фронте сфотографироваться рядом с прославленным полководцем. Фотография - обычный фронтовой снимок, каких в ту пору было немало. Но на ней, кроме Жукова и поднявшегося на сцену взволнованного человека, фотоаппарат запечатлел Хрущева.
Маршал, взяв фотографию в руки, брезгливо поморщился. Немного помолчав, он громко сказал, обращаясь к своему фронтовому знакомому: «Уверяю, что со временем вам станет стыдно находиться на снимке рядом с этим недостойным человеком. Я имею в виду Хрущева. Если не возражаете, я разорву ее».
На наших глазах он разорвал фотографию на две части. Зал растерянно молчал. Розовые пятна пошли по лицу напуганного работника академии. Жуков понял реакцию присутствующих и, смягчив свой суровый, властно звучащий голос, тихо произнес: «Не расстраивайтесь, после встречи мы попросим нас вдвоем сфотографировать. В итоге сработает доброе русское правило - третий лишний». Он слегка приобнял фронтовика, и на его скульптурно красивом мужественном лице появилась теплая улыбка.
В тот вечер Жукова долго не отпускали с трибуны. На большинство вопросов гость постарался ответить. Другие не стал озвучивать, как он выразился, по этическим соображениям. С большой теплотой говорил о немногочисленных, но добрых встречах с главой советского правительства А.Н. Косыгиным. Имя Генсека на встрече не произносилось. Было заметно, что никаких контактов между ними не существовало. Очень подробно Георгий Константинович рассказал о маршале Коневе. Напомнил ситуацию, возникшую в начале войны на Западном фронте. Тогда под натиском вооруженных до зубов фашистов армия Конева понесла огромные потери. Сталин и руководители Генерального штаба расценили поражение как личный просчет командующего. В то суровое время Жуков сделал все, чтобы спасти Конева от готовящегося суда.
Напомнил Жуков и о роли Конева в спасении картин Дрезденской галереи. Оказывается (привожу эти факты со слов Жукова), когда войска первого Украинского фронта освободили город, Коневу доложили, что в штольнях обнаружены полотна знаменитого музея, в том числе «Сикстинская мадонна» Рафаэля. Маршал отдал распоряжение срочно защитить их от разрушения. Вскоре произведения искусства отправили в Москву.
Услышав в тот день в переполненном зале академии рассказ Жукова о спасении сокровищ мировой культуры, я подумал: «Насколько честны и благородны душой были наши великие полководцы. Потому и сумели победить».
Запомнилась встреча с Владимиром Высоцким. Она тоже входила в серию бесед за «круглым столом». Эта встреча осталась в памяти еще и потому, что именно тогда состоялось мое краткое знакомство с выдающимся бардом. Председатель профкома, вечно занятая молодая дама, представлявшая собой сгусток энергии невероятной силы и подвижности, попросила меня встретить и проводить актера «Театра на Таганке» Высоцкого.
Я встретил Высоцкого у входа. Он припоздал, и нам пришлось почти бегом подниматься по широкой лестнице, застланной красивой ковровой дорожкой красного цвета. Многим нашим гостям яркое убранство лестницы нравилось. На ходу, чуть задыхаясь, Высоцкий шутливо заметил, показывая на дорожку: «Богато живете, товарищи ученые». Шутка, сдобренная улыбкой, мне понравилась, она как бы протянула между нами незримую нить взаимопонимания и доверия.
