Группу случайных собственников в народе прозвали «киприотами». «Киприоты» на заводе не появлялись. Это блокировало деятельность совета директоров, его заседания постоянно срывались из-за отсутствия кворума. А жизнь не стояла на месте. Нужно было решать финансовые и кадровые вопросы, заниматься текущим и перспективным планированием. И самое главное - бороться за рынок сбыта своей продукции.
Мы настойчиво искали выход из создавшегося положения. Правовое управление администрации посоветовало руководству завода обратиться в областной суд с исковым заявлением о возможности принимать легитимные решения той частью совета директоров, которая трудилась на предприятии. Юридических прецедентов подобного рода в практике российских судов не было. Кировские судьи в этом вопросе оказались первопроходцами. Положительное решение суда облегчило работу совета директоров, правовой зависимости от «киприотов» не стало. Но они затеяли грязную возню вокруг 20 процентов акций завода, находившихся в федеральной собственности. Получив их, «киприоты» становились собственниками контрольного пакета акций.
После многочисленных поездок в Москву мы добились, чтобы 20-процентный пакет передали в управление Кировской области. Пакет мы получили, но за денежную сумму, от которой у меня и у начальника финансового управления поднялось давление. Правительство стало искать надежных инвесторов: планировалось перепродать им акции. Причем нужно было спешить - нас начали осаждать многочисленные покупатели.
Запомнился разговор с одним из участников парламентских слушаний, проходивших в Совете Федерации. После заседания ко мне подошел благообразный пожилой человек, отрекомендовавшийся ведущим экспертом московской консалтинговой компании. Он любезно попросил меня обсудить вопрос о продаже акций завода ОЦМ тем самым злополучным «киприотам», от которых у нас болела голова. Оказывается, мой собеседник представлял их интересы. Я прервал разговор и попросил, чтобы ни он, ни его протеже ко мне с этим вопросом больше не обращались. «Жаль, - криво улыбнувшись, процедил стряпчий киприотской шпаны. - Эти ребята умеют работать, и с их помощью у области всегда будут деньги». И выразительно помолчав, добавил: «Думаю, и у вас тоже».
Этот торгашеский дух бесил, выводила из себя та бесцеремонность, с которой ловкачи перекраивали добро, нажитое народом.
Инвесторов мы нашли в лице Уральской горно-металлургической компании, которая не один год на началах совместной кооперации работала с заводом ОЦМ. Производил приятное впечатление и ее генеральный директор Андрей Козицын, грамотный инженер, положительно зарекомендовавший себя как блестящий организатор производства. Акции уральским металлургам мы продали с хорошим наваром, как и принято в рыночном мире. Завод ОЦМ, став частью огромного холдинга, начал быстро выходить из кризиса, наращивать темпы, расплачиваться с накопленными долгами.
Не успели утихнуть страсти с ОЦМ, как нагрянула новая неприятность. Опять кашу заварили столичные охотники за собственностью. В стране начинался бум с реализацией пресловутых «ножек Буша». Нахрапистые бизнесмены предприняли ряд попыток обанкротить Кировский хладокомбинат и превратить его в холодильный склад. Киров предполагалось сделать перевалочным пунктом для продвижения курятины на северо-восток России. Но и эта попытка пройдох-коммерсантов была отбита.
Лихорадило не только промышленность. Тяжелая ситуация складывалась на железнодорожном транспорте. Резко сократились перевозки. Началась ликвидация депо в Мурашах и Зуевке.
Начальник Горьковской железной дороги О.Х. Ширадзе, человек авторитарных методов управления, жесткий в отношениях с региональными властями, отметал все наши просьбы не сокращать объем работ локомотивного депо станции Лянгасово. Появилась информация, что Лянгасовское депо хотят растащить по частям в Казань и Горький. Повсюду останавливалось производство, работы не хватало, и за счет подобной концентрации руководство железной дороги пыталось спасти положение. Нарастала социальная напряженность. А с такой категорией рабочего класса, как железнодорожники, власть не хотела вступать в противоречие. Особенно старались уберечь от возможных волнений крупные города.
Провинциальный поселок Лянгасово, далекий от столицы, мог вытерпеть, с ним не очень считались. Дело дошло до того, что Лянгасову в зимнюю пору сократили лимиты мазута на отопление котельной. Хуже того, и эти крохи стали поступать с перебоями. В январе 1997 года, в самые лютые морозы, котельная поселка оказалась без топлива.
То время с его жуткими холодами, безденежьем и растущей нищетой населения врезалось в память на всю жизнь. Члены правительства приходили на работу к шести часам утра и задерживались до полуночи. И просители как по команде действовали в одном временном режиме с нами.
