Картонная коробочка с этикеткой «Безопасныя спички фабрики В.А.Лапшина» крутилась в пальцах капитана, словно крылья мельницы в ветреную погоду. Сделав несколько шагов к столу, Лузгин высыпал спички рядом с мелко исписанными листами бумаги и неспешно принялся разбирать кучу хаотично разбросанных палочек, укладывая их на место в идеальном порядке, одна к одной, так, чтобы между ними не оставалось свободного пространства.
Лузгин любил это занятие. С помощью спичек он не столько разрабатывал левую руку, травмированную когда-то в Кронштадте, сколько упорядочивал мысли, наслаждаясь идеальным порядком, который при этом устанавливался в спичечной коробке и в его уме.
Заговорщиков несколько. Сколько точно – не известно. Осмотр места преступления на железной дороге позволяет считать, что не более десяти, а это уже группа единомышленников, которым нужен общий мотив.
Что может объединять людей? Что заставит их подчиняться своему лидеру или группе лидеров на пути к достижению общей цели? И цель эта криминальна, а путь этот может и на виселицу привести.
Может быть, они родственники? В семье всегда есть главный, старший человек. Слово его, как правило – закон.
– Нет… – вслух сам себе ответил Лузгин.
В числе этой группы точно есть одна женщина весьма юного возраста. Остальные – мужчины. В большой семье должна быть мать, которая будет ухаживать за своими родственниками, кормить их ежедневно, обстирывать. Соседи показали, что труба их печи дымила не часто. Дом оставляет впечатление какой-то заброшенности, временности.
Лузгин, глядя на кучу спичек, молча кивал головой, соглашаясь со своей правильной формулировкой. Именно так. Это было временное жилье, которого не касалась рука любящей свое родовое гнездо хозяйки.
Версию родства заговорщиков адъютант отмел.
А если их объединяют деньги? Некто один, главный, кто отвечает за кассу и распределяет финансы…
– Дворник? – опять вслух произнес капитан, оторвавшись от спичек. Через секунду он уже пересматривал ту часть своих записей, которые касались допроса одесского литератора.
Допустим… Дворник нанимает копачей, ставит им задачу…
– Нет, это нелепо.
Лузгин опять принялся укладывать спички, погрузившись в раздумья. Заговорщики очень тщательно соблюдали правила конспирации. В доме хранился нитроглицерин, там нашли электрическую батарею. Довольно странный комплект для мещанской семьи, да и задача выкопать тоннель такова, что любой пришлый работник заподозрит неладное.
«Остается только ненависть. Ничто так не может сплотить людей в выполнении любой, даже сверхсложной задачи, как ненависть. В нашем случае – это ненависть к императору» – резюмировал Лузгин, уложив последний ряд спичек в картонную коробку.
Опустив руки в карманы своего домашнего костюма, капитан насладился идеальным видом палочек, после чего безжалостно высыпал их опять на стол.
«Уже месяц как тебе понятно, что это организованная группа, собравшаяся для того, чтобы убить императора… Ты ходишь по кругу, капитан…» – недовольный продуктивностью своей мысли, Лузгин нажатием пальцев переломил одну из спичек. Теперь она была полностью непригодна для установления идеального порядка в коробке и отправилась в корзину.
Убить императора. Зачем? Неужели Дворник считает себя неуловимым и бессмертным? Он будет убивать каждого следующего царя?
– Нет… Им нужен именно Александр второй… Только Александр второй… – прошептал Лузгин.
Он резко встал из-за стола, и рубанул по воздуху рукой, от чего пламя свечи, поддавшись движению воздуха, заколыхалось, меняя свой цвет с желтого на голубоватый.
Хорошо… Ненависть к императору. Личная? Вряд ли… Скорее, это неприятие его действий. Каких?
В душе Лузгина начинало скапливаться необъяснимое раздражение и злость. Ход его мысли уже который раз приводил адъютанта в тупик. За четверть века своего правления деятельный император затеял столько реформ, что если исследовать их последствия, если искать группу людей, обиженных или ущемленных этими последствиями, то жизни не хватит, чтобы докопаться до истины.
Совладав с собой, Лузгин взял следующую спичку.
Убить императора… Убить его из ненависти за сделанное. На трон придет другой. Этот другой, в понимании заговорщиков, должен что-то делать иначе. Допустим, это будет более деятельный человек со свежими мыслями, твердой рукой и ясным представлением о справедливости. Где гарантия, что эти представления совпадают с их видением будущего? Никакой гарантии. Если только они не знают, кто придет к власти. Или тот, кто их подталкивает к решительным действиям, этого не знает. И тогда у заговорщиков вообще могут быть одни цели, а у силы, их поддерживающей и организующей – другие.
Картина начала вырисовываться. Лузгину показалось, что он разорвал замкнутый круг, по которому ходил уж которую неделю.
«Инакомыслие сейчас не преступление» – подумал Лузгин, вспоминая шефа, Великого князя Константина, известного своими либеральными взглядами. Мода на крамольные речи распространилась по всем петербуржским салонам и студенческим аудиториям, но между мыслью и действием целая пропасть.
