– Куда?! – бородатый возница рванул вожжи на себя, осадив коней фельдъегерской кареты, вздыбившихся перед неожиданным препятствием.
– На Дворцовую набережную! – крикнул Лузгин, запрыгивая на козлы.
– Не положено! У меня почта! – возница в мундире фельдъегерской службы потянулся было к сабле, но Лузгин успел достать из внутреннего кармана шинели номерной жетон Третьего отделения.
– Тебе орден дадут, милок! Гони, гони! Не до споров сейчас! – адъютант выхватил у кучера вожжи, вздернул их, и кони понесли в сторону цепного моста через Фонтанку.
Круто войдя в левый поворот, карета оторвалась парой колес от мостовой, но устояла и подхлестываемые адъютантом кони помчали по Пантелеймоновской, разгоняя зазевавшихся пешеходов. Возница вцепился в поручень, причитая и ругаясь, а Лузгин только его и успокаивал:
– Не дрейфь, служивый! Дело важное, уж не серчай!
«Кто меня там послушает? Да меня сначала скрутят, а потом еще два дня будут разбираться…» – промелькнуло в голове у Лузгина, придерживавшего одной рукой фуражку.
– Направо! Направо сворачивай! В Мраморный, со двора! – громко скомандовал капитан, указывая рукой и привстав на козлах.[34]
– Да сядь, ваше высокоблагородие! Сядь, не то опрокинемся! – кучер правой рукой вцепился в рукав капитана и резко дернул вниз.
Со всеми заносами и поворотами, с руганью и криком на едва ползущего посреди улицы, дремлющего на своих дровнях бородатого истопника, капитан уложился в восемь минут, чтобы проделать путь от третьего отделения до Мраморного дворца. К его великому счастью, когда вошедший в раж фельдъегерь ворвался на площадку возле восточного подъезда, туда только прибыл экипаж Великого князя.
– Стой, стой! – скомандовал коням кучер фельдъегерской кареты.
Великий князь Константин, принявший этот возглас на свой адрес, остановился у самой двери, удивленно обернувшись.
– Всё, что ль? – кучер поправил покосившуюся овчинную шапку, едва не утраченную в этой скачке, и придававшую ему бравый вид.
Лузгин, лишь кивнув в ответ, махнул рукой и побежал к двери.
«Лихой паря… Лихой…» – фельдъегерь демонстративно встал на козлах и отвесил поклон в сторону Великого князя, переставшего что-либо понимать: сначала этот дикий крик, а потом Лузгин, словно курсант, мчится по рыхлому снегу в распахнутой шинели, придерживая на бегу фуражку.
– Ваше высочество… Дело срочное! – запыхавшийся адъютант, пару раз поскользнувшись, вмиг оказался у двери. – Во дворце бомба…
Великий князь, не позволил дрогнуть ни одному мускулу на своем лице, а лишь отпустил дверь, которая тут же закрылась:
– Нужно увести людей…
– Нет… – быстро отдышался Лузгин. – Бомба не в вашем дворце. В Зимнем.
– Когда? – быстро сориентировавшись, спросил Великий князь.
– Не знаю точно. Скоро. Сегодня. Может быть, сейчас…
– Ваши предположения имеют серьёзные основания? – к удивлению адъютанта, Великий князь не проявлял признаков волнения.
– Вполне. О том сказал подозреваемый к участию в заговоре дознаватель Третьего отделения Еремин, – капитан ощущал, как в такт его пульсу утекают такие драгоценные секунды. – Сказал, не успею обезвредить.
Серые глаза Великого князя сверлили адъютанта как тогда, десять лет назад при передаче секретной депеши в Берне:[35]
– Вы уверены, что заговорщик не блефует?
– Уверен, – капитан все меньше понимал, чем руководствуется его шеф, испрашивая подробностей вместо того, чтобы спасти старшего брата – государя.
– Допросите его еще раз и немедля доложите о результатах. С пристрастием допросите. Дрентельн умеет, – Великий князь явно испытывал раздражение.
– Не представляется возможным, Ваше высочество. Приставился подозреваемый. Следует немедля вывести Его величество из дворца.
На лице Великого князя под бакенбардами просматривалось движение желваков. Константин Николаевич пытался совладать с эмоциями и принять единственно правильное решение:
– Вы же докладывали, что Зимний дворец досмотрен…
– Покойный мой коллега его и досматривал. Но там есть мой человек, который его сопровождал. Камер-фурер Фарафонтов. Если предатель сознательно прошел мимо динамита, то мы можем быстро этот маршрут пройти заново с большим пристрастием, но нет никакой гарантии, что не рванет…
Четверка коней княжеской кареты нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, испуская мокрыми ноздрями клубы пара, словно ожидая приказа к движению. Великий князь кинул взгляд на своих любимых красавцев, раздумывая, как лучше поступить, чтобы не обидеть брата.
– Его величество крайне болезненно отреагировал на факт обыска дворца, – заметил Великий князь, доставая золотой хронометр Фаберже на тонкой, но прочной цепочке. – Через семь минут Его величество принимает принца Гессен-Дармштадтского… Даже если вы, капитан, и успеете, то не сможете ворваться к обеду с такой вестью. И никто не сможет. Тем более, что мы не понимаем, блефовал ли это ваш… Реакция Его величества будет весьма предсказуемой. Посему…[36]
Лузгин напряженно слушал шефа, сжимая кулак левой руки в желтой перчатке.
