Софья подошла к Михееву, запустила в его густую шевелюру обе руки, и нагнулась, чтобы еще раз ощутить запах его волос. Потом резко отпустила, сделала шаг назад, будто обжегшись, и стальным голосом произнесла:
– Сейчас иди. Не искушай.
– Эта наша новая соседка, дама совершенно не тронутая воспитанием… – Фёдор Михайлович скинул на спинку большого кресла свой домашний халат и неспешно направился в гардероб.
– Увольте, Фёдор Михайлович, какая же она дама. Юная особа, только перешагнувшая двадцать лет, не более… – ответила ему супруга.
– Тем более, – ворчал Достоевский в поисках своего любимого пальто. – Это невыносимо… Когда она там со своим сундуком угомонится? Придется опять до полуночи работать, уж прости, душа моя…
– Куда же вы собрались? – не глядя на мужа, спросила Анна Григорьевна. Она перекладывала стенографические записи в том порядке, котором они были надиктованы.
– Мне нужен воздух. Мне хочется дышать. Мне нужно поразмыслить…
– Как скажете, друг мой… К вашему возвращению поставить самовар? – смиренно спросила Анна Григорьевна супруга.
– Пожалуй, Анечка… А я принесу пирожных из кондитерской. Будем пировать, а потом – за работу.
Обмотав шею шарфом, Достоевский надел головной убор, взял трость, и вышел в парадное.
Сверху приближались шаги такие же гулкие, какие он слушал все утро у себя над головой.
Молодой человек ростом существенно выше его, с аккуратными, ухоженными усами и непокрытой головой спускался быстро, преодолевая ступеньки через одну.
Они встретились взглядами совершенно на мгновение. Карие глаза незнакомца показались Достоевскому знакомыми. И эта пышная прическа с непокорной челкой, закрывающей весь лоб, и скуластое, волевое лицо, свойственное людям с резким характером, бледная кожа, и такая тяжелая, основательная походка…
«Да, совершенно точно… это он. Таким я себе его и представлял…» – успел подумать Достоевский в ту секунду, когда смог рассмотреть молодого человека с поднятым воротником.
Михеев не отвел взгляда, я лишь едва заметно кивнул, будто поздоровался.
«Это он… Дмитрий Карамазов…» – пронеслось в голове Достоевского. Писатель только успел протянуть руку вслед спускающемуся вниз незнакомцу, будто пытаясь задержать его, чтобы детальней рассмотреть черты:
– Такого…
Михеев, не ожидавший этих слов себе в спину, замедлился и повернул голову в сторону Достоевского.
– Не каждая веревка выдержит…
По спине Дворника пробежала неприятная дрожь, будто только что прозвучали слова провидца, и он тут же вжал голову в воротник и ускорил шаг.
– Совершенно точно… – задумавшись над будущей судьбой Дмитрия Карамазова, писатель сделал медленный шаг к первой ступеньке. – Не каждая… Пожалуй, лучше назначить ему двадцать лет каторги. В Сибирь.
Кэбмен, издавший специфический звук, похожий на рык с присвистом, заставил коня остановиться на перекрестке Чешам Плэйс и Понт стрит, там, где небольшая треугольная площадь одной из своих сторон упирается в маленький сквер.
Джентльмен в коричневом котелке, черном пальто и клетчатых брюках не спеша выбрался из кэба, осмотрелся по сторонам, передал извозчику монету и перешел дорогу на противоположную сторону. Быстро сориентировавшись в номерах домов, мужчина повернул налево и медленно пошел вдоль мощеной дорожки, проложенной по краю сквера. Свою цель он заметил сразу, как только вышел из кэба – сквозь пустые кроны деревьев четко просматривался контур длинного четырехэтажного здания, выкрашенного в серый цвет. Джентльмен, однако, направился в сторону, обратную от входа, он решил обогнуть сквер по его дальнему краю, чтобы убедиться в отсутствии излишне любопытных глаз.
За все время своего недолгого путешествия по Королевству из Саутгемптона в Лондон он сменил несколько экипажей, останавливался в тавернах, позволял себе менять маршрут на более долгий и, в конце концов, уверенный, что за ним нет слежки, позволил себе прибыть в пункт назначения. Дело было к вечеру и влажные, туманные сумерки уже пленили железные крыши Лондона, чтобы дать знак англичанам, что пора бы садиться за чай.
Обогнув сквер, джентльмен, дошел до того места, где Лайолл Стрит и Чешам Плэйс образуют перекресток в виде английской буквы «V». Мужчина освободил правую руку, переложив саквояж в левую, и подошел к лестнице из восьми ступеней, ведущую к широкой деревянной двери. Перед тем, как подняться, джентльмен поставил саквояж на каменный парапет, служивший основанием для высокой железной изгороди, и снял с правой руки желтую перчатку. Щелкнув металлической защелкой саквояжа, мужчина небрежно бросил туда перчатку и поправил галстук, заправленный по последней английской моде под высокий воротник, что дало ему возможность подвигать головой из стороны в сторону. С той стороны Лайолл Стрит, откуда он пришел ко входу в русское посольство, тротуар был абсолютно пуст, лишь почтовая карета нарушила тишину дипломатического квартала.
