Охота на хищника полностью

Дядя Леня заботливо на него посмотрел. Потом пощупал лоб. В этот момент в холл влетел следователь Якимов. Он был в огнеупорном черном плаще.

– Это твоя смерть? – ухмыльнулся дядя Леня. – Он тебя вытащил из дома. Поздновато, конечно. Мог бы и быстрее.

– А, очнулся? Ну, хорошо. В общем, взяли мы его, – Якимов задыхался на каждом слове. То ли от быстрой ходьбы, то ли от волнения. – Ну не мог я раньше. Мне нужно было, чтобы он эти чертовы ветки положил!

– Ничего тебе доверить нельзя. Я его к тебе на консультацию отправил!

Веня зажал уши подушками и отвернулся к спинке дивана. Он точно знал, что теперь никогда не будет брать трубку, если ему рано утром позвонят с городского номера.

В гостиной, обставленной в стиле модерн начала двадцатого века, плотно задвинуты шторы. Пахнет сигаретным дымом. Источник света в комнате – навороченный ноутбук на столе. Во весь экран монитора – лицо популярного ведущего с увесистыми щеками, хитроватым взглядом и прилизанными темными волосами. Он метет пургу о преступности в городе и области. Мелькают экспрессивные фотографии с вымаранными подробностями. Лужа крови там, сорванная туфля здесь, бесполезные скорые. Для обложки книги почти на «пять».

На потертом бархатном диване с высокой спинкой сидел молодой мужчина. Поза расслабленная. Нога на ногу. Казалось, дремал. Но едва заговорил помпезно представленный гость студии, темно-карие глаза мужчины открылись. Презрительная улыбка дернула тонкие губы. Какая еще могла быть реакция профайлера на то, что в модной программе всеми силами унижали профайлера?

Да, да, именно. Профаны. Жулики. Даже не психологи, мать вашу! Шарлатаны. Суют нос и прочее бла-бла-бла. Ничего нового, ничего лишнего. Мужчину больше заинтересовал тембр голоса гостя – стеклянный. Не звонкий, серебристый или дребезжащий, а ледяной, словно вода в раскисшей из растаявшего снега у входа в метро лужи. И такой липнущий, что хотелось невзначай отряхнуться.

– И заметьте, – с драматичным напором брызгал жижей из лужи голос, – именно недостаток профессионализма привел к тому, что известному убийце по кличке Кровавый Клоун удалось уйти безнаказанным.

На этом авантажном месте пронзительно зазвенел дверной звонок. Мужчина невольно вздрогнул. Открыл не сразу, давая звонку упрямо поорать на тему «Впусти меня, сукин сын!». Наконец, спустя добрых минут пять, хозяин квартиры поднялся, но вначале захлопнул крышку ноута. При этом мельком скользнул взглядом по физиономии гостя. Профессорский ежик. Впалые, словно вдавленные щеки. Костюм в мелкую елочку. Рот – разрез бритвой. И любопытнейшие ботинки. Подпись на экране гласила, что Елочка – кто-то из мира продвижения, аналитики и коучинга.

Мужчина подавил снисходительную улыбку. Ну, конечно, а профайлеры – шарлатаны. Наконец, он соизволил впустить нежданного визитера. Вековые двери при этом шершаво скрипнули.

В квартиру ворвался крупногабаритный вихрь. Александру Соболевскому, оперу отделения такого-то, всюду было тесно. Под метр девяносто, плечистый, традиционно небритый, коротко стриженный, с резкими чертами мужественного лица и пронзительными серыми глазами. Соболевский выглядел словно ходячая реклама здорового образа жизни. И если бы голос его звучал как рокот трактора, никто бы не удивился. Но голос у ходячей рекламы был завораживающим, бархатным, с хрипотцой. Коллеги подтрунивали, что Соболь поднял первые свои бабки, работая на сексе по телефону. Соболевский огрызался, сердился, а дамы вокруг млели. Дескать, главное не молчи, Сашенька, не молчи.

– Ты вообще в себе, Дрогобыч? – почти рявкнул Соболевский на открывшего ему дверь, угрожающе сверкая сталью глаз. – В халате? Ты должен быть одет и готов, забылся, что ли, в своем отпуске?

Дрогобыч с непроницаемым выражением лица, заложив большие пальцы в карманы шелкового халата, помедлил, а потом оттеснил возмущающегося гостя, распахнул перед ним входную дверь и кивком указал на выход.

– Во-первых, тон, Алек, смени его, пожалуйста, или изволь убираться.

Не дожидаясь выбора, словно заранее зная, что решит Соболевский, Дрогобыч направился в гостиную, на ходу распоясывая и скидывая халат на пухлую оттоманку в коридоре у зеркала. На мужчине – белая рубашка, винтажный светло-коричневый жилет, тонкие костюмные брюки в тон.

– А во-вторых, я готов, и если бы ты не ворвался таким варварским способом, а просто позвонил… – занудливо заметил Дрогобыч, заходя в спальню.

– Я звонил, – оправдался Соболевский, хвостом следуя за бубнящим другом, – ты же не взял трубку.

– Ты дверь хотя бы закрыл? – на всякий случай спросил Дрогобыч, по обыкновению не объясняя свои поступки.

– Раз не ушел, значит, закрыл, – хмыкнул Соболевский, проходя вперед и громко кашляя в кулак, заметив телефон без признаков жизни. – Включить не пробовал?