Когда убийца закончил, он обернулся. В соседнем углу, привязанная к ржавой кровати, на которой было сооружено что-то вроде ложа из досок, лежала онемевшая от шока молодая девчонка. Убийца облизал прорезь рта. Девчонка зажмурилась в ту секунду, когда раздался хруст разбиваемого стекла.
– А теперь, девонька, с тобой. Просто глазки. Ну-ну, не бойся уж так сильно.
Шепот над ухом, как булыжник на ощупь – шершавый. И темнота.
В отделе уголовного розыска, где и трудился старший оперуполномоченный капитан Соболевский, тихо было… А никогда не было. Люди в черном, люди в масках, люди из ФСБ, региональные следователи, криминалисты, стажеры, посетители, блогеры. Телефоны трезвонили беспрерывно. Порой безрезультатно. Угон, пропажа телефона, драка – это все, конечно, трагично, но звоните по указанному номеру или 112.
В кабинете группы Соболевского советские письменные столы песочного цвета по-прежнему завалены папками с делами. Грустный фикус у зарешеченного окна. Стулья просижены. Кофеварка с отколотым носом. Книжные шкафы ломятся от папок, справочников, журналов. На стене – календарь с щедрым поздравлением с прошлым годом. Над столами сотрудников фотки и рисунки из личного пространства: дети, рыбалка, мотоциклы, графики.
Шуршала клавиатурой следователь Катерина Сергеевна Алова. Для всех в отделе просто Катя. Строгая коричневая кичка. Красивая грудь. Очки. Ноль косметики. На явление Дрогобыча поджала губы.
– Федералы все равно заберут дело, зря торопился.
– Я просто вышел из дома, – улыбнулся тот в ответ. – Здравствуйте, Катерина Сергеевна.
– Уже забрали, – жизнерадостно сообщил входящий в кабинет белобрысый парень, – привет, Юлий Валерьевич, суки, да.
Соболевский чертыхнулся.
– Кто сказал?
– Да Тимофеев видел их тачанку с номерными предательскими знаками, а делать им тут чего? Им делать тут нечего.
Олег Шелест, или как его все в отделе называли «Олежек, мамина радость», был младшим лейтенантом, работал первый год, имел симпатичную привычку задавать вопросы и тут же на них отвечать.
– Балбес, – нежно приласкал коллегу Влад Строев, покручивая между пальцами финку. – Начальство тебе приказало рыть, ты роешь, пока не приказало обратное, ясно тебе, мамина радость?
Строев – старший лейтенант, нервный, недобрый, голубоглазый, убежденный холостяк – недолюбливал Дрогобыча, считал его выскочкой, занудой и снобом. Дрогобыч к Строеву относился пофигистично, мог и спровоцировать в ответ на колкость, но, в целом, обходилось миром.
Олег в ответ на подколку залился краской, загремел кофейником, насупился.
Дверь снова распахнулась, и квадратный кабинет стал еще теснее. Опер Кирилл Марс был крупным зверообразным богатырем. Бородатым, лохматым, с красным, сочным ртом. Много ржал, курил, обожал пожрать. От него всегда пахло чем-нибудь съедобным. Сейчас это был чеснок. Дрогобыч почувствовал первым, возвел глаза к небу, когда Соболевский кивнул в сторону Марса и подмигнул капризному другу, прекрасно зная, как раздражает того эта особенность Кирилла.
– Братки, еще мертвяки, – обдал всех чесночным душманом Кирилл, – там прессуха, губер вроде даже будет, федералы трясут сиськами, короче, мужики, ой, прости, Кать, ты тоже, заберут у нас это дело, как пить дать. Но приказ сидеть на жопе ровно и ждать приказа Крота.
Что? Как? Подробности? Снова девица? А почерк? Марс не знал, но басил авторитетно. Дрогобыч под всеобщий гам отошел к окну. Город размазывали влажные сумерки. Громыхало. Капли дождя усердно колотили по железному подоконнику. Снова в этом северном городе ливануло без предупреждения. Для улик плохо. Если только умненький убийца не пользуется удобным подвалом.
– И потом, что значит ровно сидеть? – с недовольной миной встрял Строев. – Я, между прочим, иду на день рождения к девушке в понтовое место.
– В чебуречную? – ласково уточнила Катя.
Поржали. От убийства перешли к лучшим чебурекам.
– На Ваське! Мы там с батькой знатно жрали, я пацаном еще был! – гудел паровозом голос Марса.
– На Вознесенском, там так вкусно, что я туда хожу в брюках на резинке, – смеялась Катя, – и еще соседке несу, она у меня блокадница, лежачая, но вкусное и рюмашку даже может.
– А я блины люблю в «Чайной ложке», с сыром, – застенчиво вставил свои пять копеек Олег, – ну такие, чтобы хорошо зажаренные.
– Но работа там, братки, чтоб я так жил, – причмокнул влажными губами Марс, – лошадь сдохнет.
– Да, здесь хоть стулья есть, – усмехнулся Соболевский, опуская телефон в карман кожаной куртки; он только что прочитал сообщение и теперь хмурился.
Дрогобыч перехватил его взгляд, едва заметно скривился и первым вышел из кабинета. Капитан на вопросительный взгляд Кати беззвучно одними губами произнес «Кротов».
– Юлий, ты только не психуй, хорошо? – пытался идти в ногу с захромавшим Дрогобычем Соболевский, когда они шли в кабинет к полковнику Кротову.
– Я не буду помогать федералам, Алек, не буду, и ты знаешь почему, – зло отозвался профайлер, – ждали меня, не угодно? Я спокойно уйду, ты знаешь, я загружен и без вашего отдела.
– Юлий!
