– И слышать не желаю, – резко ответил Дрогобыч, хромая по лестнице к кабинету полковника.
Обитая черной, матово переливающейся кожей дверь не пропускала ни звука. У окна к мужчинам красивой спиной стояла сильно надушенная французскими духами женщина в лиловом тренче от Версаче. Каштановые волосы подобраны шпильками. Сверкали, покачиваясь, бриллиантовые серьги. Часть скулы, что была видна, – слишком гладкая, словно ненатуральная. Шею в морщинах прикрывал элегантный шарф.
Два бетонных блока-бодигарда возвышались поблизости. Под мышками их бетонного цвета плащи красноречиво оттопыривались. Дрогобыч мельком взглянул на Соболевского, отрицательно покачал головой на его попытку заговорить. Вежливо отодвинул рукой метнувшегося к нему лопоухого сержанта, жаждущего доложить о визите, аккуратно повернул винтажную ручку двери в форме льва с рыбьим хвостом и вошел внутрь.
Соболевский стоял у выхода, курил третью сигарету подряд. Ждал Дрогобыча, подбирая слова, чтобы снова оправдаться. Его группа уже уехала на место убийства, но он упрямо ждал друга. Смотрел на сверкающие вечерние огни в разлитых, будто чернильных лужах и придумывал, как все объяснить.
Дождался. Друг едва удостоил его взглядом. Капитан скрипнул зубами и попробовал наладить общение:
– Погода какая-то не майская, да?
В ответ – ноль реакции. Лишь когда сели в машину, причем Дрогобыч впервые сел не рядом с ним, а сзади, последовал ожидаемый вопрос.
– Ты знал, что там будут все эти предвыборные речовки, политические амбиции и федералы?
– Да, – честно признался Соболевский, – я не мог, и ты бы сразу отказался.
А за окнами – растекшаяся гладь каналов, черных, жирных, как нефть. Огни. И вечная самоирония Северного города. Дворники сгребали со стекла капли дождя с монотонным скрипом. Пахло мятной жвачкой, которую закинул в рот Алек, чтобы не так несло сигаретами.
– Я отказался, – ответил Юлий. – Ультимативное «ты должен, ты же видишь, кто заинтересован в расследовании». Ты знаешь, что я так не работаю, – потянулся со своего места и щелкнул Соболевского по уху, – и ты рехнулся, я же вижу, что ты не домой меня везешь.
– Потом домой, меня ребята ждут, – потирая ухо, буркнул Алек в ответ.
Соболевский придержал желтую ленту-оградку импровизированного морга возле стройки, пропустил Дрогобыча. Навстречу им вышел Строев, сдернул латексные перчатки, скатал в комки, пульнул куда-то в грязь. Закурил, бросил лаконично:
– Мясо.
Внутри колыхался луч света от невнятной лампы. Мерно жужжали мухи. Тошнотворно пахло кровью и сортиром. Фотограф щелкал бесчисленное количество ракурсов. Сейчас это – бесстыже вывернутые напоказ петли кишок. Чуть позже – скрюченные от предсмертной боли пальцы девушки. Первой. До второй, с вырезанными глазами, он еще не добрался.
– Время смерти – не больше суток. Скажу точнее, когда изучу состояние печени. – Глеб Эдуардович Старков, лысый, циничный, в тонких профессорских очочках. – Зачем тут этот франт? – увидел Дрогобыча, присевшего на корточки у первого трупа и внимательно что-то рассматривающего.
– У второй тоже веревки на запястьях? – спросил Дрогобыч Соболевского.
– Да. Как сильно стерты? Ну, на первый взгляд чуть меньше, может, не рвалась? Или ее вырубили быстро? Эксперты проверят.
– И зеркало. – Дрогобыч поднялся, подошел ко второй девушке. Едва поморщился, вглядываясь в скуластое синюшное лицо с размазанными кровавыми разводами. Ей лет двадцать, но трупным пятнам на это плевать, верно? Глазницы забиты зеркальной крошкой. Но смерть наступила от ножевого удара в живот. – Перебил брюшную артерию, и она истекла кровью. Возможно, убийце помешали. Всего один удар. Вряд ли он собирался ее убивать.
– С чего ты взял? – взглянул на него Соболевский. – И при чем тут зеркало?
– Он выколол жертве глаза, чтобы она не смогла его опознать, Алек. При этом, вероятнее всего, ему нужен был зритель, и он убил на ее глазах. – Дрогобыч снял перчатки и кинул их в железный бак для смолы. – Первой жертве где-то под тридцать, старше, а вторая – почти девчонка. По травмам на запястьях вы наверняка узнаете, что старшую даму убийца держал дольше. – И после паузы: – Наш убийца, дорогой мой, – Юлий остановился и взглянул в глаза другу, – садист. Сильный физически, подвержен вспышкам агрессии, возможно, бывший военный. Надеюсь, не мясник и не врач. Хотя… Плюс он мастер шибари – если присмотритесь, то на втором трупе увидите витиеватые отпечатки веревки. Товарищу нашему от сорока до пятидесяти. Почему? Иначе девицы были бы моложе, думаю. И он явно в такую глушь не пешком шел. – Дрогобыч заметил на мыске своего ботинка кровь и безжалостно утопил носок стильного броги в расквашенную слизь грязи. – А зеркало он явно прихватил с собой, скорее всего, просто принес до убийства. Поскольку бытовка набита хламом работяг-строителей, то сомневаюсь, что большое зеркало на полу принадлежит им. Спали там – да. Но точно не наряжались. И меня Кирилл отвезет.
