— По двадцать плетей каждому из этого караула, и в карцер, на три дня, пока задницы отойдут.
По строю пробежал легкий шумок.
— И вот еще что! Следующий, кто допустит сон во время службы, будет повешен!
Одинокая фигура всадника, поднимающегося на пригорок, четко вырисовывалась на фоне серого дождливого неба. За всадником, на расстоянии двадцать-тридцать ярдов уныло брели несколько десятков неудачливых похитителей драккара. Никто не решался догнать барона и поехать с ним рядом. В сгорбленных плечах Доната угадывалась напряженная злоба, попадаться ему под руку сейчас было опасно — это было известно каждому дружиннику. Многие из воинов промокли и озябли. Им хотелось пришпорить коня и побыстрее добраться в замок, но обогнать хозяина никто не решался. Вдруг барон поднял к небу указательный палец.
— Гийом! — раздался его властный голос.
— Да, мессир, — рослый мужчина за тридцать с пышной шевелюрой иссиня черных волос и орлиным носом мгновенно догнал барона и изогнул свою широкую спину в угодливо-внимательной позе.
— Ты натуральная сволочь, Гийом, — озлобленный барон повернулся к сержанту своей дружины, и тот смог ощутить на себе всю жесткость его маленьких колючих глаз.
— Вы возились с этим нормандским корытом, как стадо тупых баранов, — продолжил Донат, отвернувшись в сторону от сержанта, — и били друг друга веслами по тупым ослиным башкам посередине реки. Ты что же, не мог потренировать людей в гребле?
— Да где ж я мог тренировать их? У нас же нет ни лодок, ни весел, — удивился Гийом.
— Еще пять плетей! — заорал барон.
Сержант удивленно поднял брови.
— По возвращению в замок каждый из вас получит по десять плетей, тебе, Гийом, еще пять.
— Господин, этих викингов рожают с веслом…
— И с мечом, — прервал его Донат, — а вас рожают с винной кружкой в руке и куском мяса в зубах. Я вас замучаю тренировками! Отожрались, спите до полудня! Я вам покажу, как службу править!
Гийом понуро опустил голову, и черный чуб упал на его покатый лоб. Сержант знал — любое слово сейчас только добавит плетей на его многострадальную спину.
— И еще этот, — барон повернулся назад и поискал кого-то взглядом среди унылого войска, — а да, Ализон! Чтоб я его больше в замке не видел.
— Подлый трус, — после продолжительной паузы, когда казалось, что он уже забыл, о чем была речь, Донат опять заговорил, — он бросил меч и подло бежал от врага! Эта мразь! Ализон! — вдруг громогласно заорал барон.
— Да, господин, — послышался из-за спин унылый голос.
— Отправляйся прямо отсюда на корчевку леса. Ты будешь корчевать пни до конца своих дней! Слезай с коня, скотина!
Молодой дружинник слез с лошади и, сгорбившись, побрел в сторону леса.
Когда грустная кавалькада вошла в замок, Донат быстро соскочил с коня и поднялся по каменным ступеням в одну из самых верхних комнат центральной башни. Здесь барон любил уединяться в минуты грусти или гнева. Вид на бескрайнюю равнину, окружающую его крепость, и голубую ленту Сены успокаивал Доната. Не хотелось видеть никого. Мужчина присел возле окна и раскрыл его. В лицо ударил прохладный ветерок с полей. Он нес в себе запах колосящейся пшеницы и приятный дымок очага, на котором пекли хлеб. Вдруг внимание барона привлекли резкие звуки. По каменной мостовой громко цокали копыта. Донат выглянул и увидел знакомую седую голову. Граф Шатрский, не взирая на годы, проворно соскочил с коня и направился внутрь башни. Это был единственный человек, чей визит никогда не раздражал барона.
— Знаю, знаю, — участливо похлопал по плечу друга граф и усадил его обратно на лавку, — твои идиоты провалили дело. После того, как твоя жена Эсмеральда заболела, тебе, Донат, вообще не везет. Неудачное сватовство, потом этот поединок с викингом, теперь опять провал.
— Я бы его задушил голыми руками, этого сопляка норманна, — прошипел Донат.
— Голыми не получится, шея у него больно здоровая, — усмехнулся граф, — не забывай, за ним эти проклятые нормандцы. Они влезли на нашу землю, теперь они берут в жены наших лучших невест, захватывают замки…
— Мы должны дать им отпор, — злобно перебил его Донат.
— Сейчас мы можем противостоять им только хитростью. Викинги прямолинейны и просты. Наш ум более изобретателен. Бог дал нам хорошее оружие: коварство и изворотливый ум.
— Научи меня, Клемент, как отомстить, — попросил Донат, — я все сделаю, как ты скажешь.
— У меня зреет неплохой план, — граф потер руки, и на душе у хозяина замка стало веселей, — но надо еще кое-что обдумать.
— Ты даешь мне надежду.
— Да, друг, надежда умирает последней, мы еще расправимся с язычником, нанесем ему такой удар, которого он не выдержит. Вот тогда и станешь графом! Но сделать надо все разумно, чтобы у этого нормандского быка Роберта не было повода нам мстить.
С этими словами Клемент подсел поближе к грузному барону и обнял кузена за плечи.
