— Моя родная, ты сегодня спасла мне жизнь! Я живу, дышу, люблю тебя только потому, что ты проявила чудеса смелости для такой юной женщины. Я никогда не изменю тебе, разве ты сама меня разлюбишь. Клянусь тебе в этом своей честью! Можешь не беспокоиться по этому поводу. А какая у тебя будет фигура — неважно! Ведь ты вынашиваешь моего ребенка. И думаю, ты родишь мне несколько сыновей и пару дочек! — муж снова начал целовать Клариссу и дело кончилось тем, что она снова стонала от страсти. А когда она, полностью насытившись его ласками, почти засыпала, Ингмар спросил ее, что за тайны возле этого сарацинского кинжала. Кларисса рассказала ему все: и как нашли кинжал в его вещах, и как она страдала, мучаясь от боязни спросить и узнать о том, что любимый муж — виновник смерти родителей, и как ревновала его к Матильде. Нормандец сразу понял причину плохого настроения жены, которое Жанна так коварно использовала, чтобы погубить их любовь.
— Я в это время был на Руси, в Булгаре. Ты можешь спросить у кого угодно. Я не обижаюсь на тебя, потому что понимаю — сам натворил от ревности кучу глупостей. Но в дальнейшем, прошу тебя, всегда спрашивай меня прямо, о чем угодно! И я, клянусь Одином, честно тебе отвечу. Ну все, закончим эти разборки. Тебе надо заснуть. Ведь ты в ответе за здоровье нашего малыша. А с этим кинжалом я разберусь. Он ведь принадлежал твоему отцу. Значит, имеются люди, кто мне расскажет, как он у них оказался. Я найду убийц твоих родителей, просто обязан это сделать, такой у нас в Норвегии закон.
Небольшой отряд из пяти викингов во главе с Ингмаром выехал из стен замка еще затемно, чтобы успеть добраться до обители и решить все важные вопросы.
— Эй, монах, — воскликнул Гро и направил своего коня к грузному мужчине, шагающему по краю дороги. Гладко выбритая середина головы, обрамленная копной густых рыжих волос, поблескивала на фоне светлеющего на востоке неба. Монах оглянулся и от неожиданности замер — прямо на него скакал вооруженный норманн, а за ним следовало еще несколько здоровенных северян. Рука мужчины произвольно потянулась к левому боку, где, наверное, иногда висел меч, но на грубой веревке болталась лишь холщовая сумка, и монах растерянно замер.
— Не бойся, — продолжил Гро, притормаживая коня, — нам бы только узнать дорогу к аббатству Монте Касьон.
Служитель церкви как будто потерял дар речи, он выпучил глаза и указал рукой прямо вдоль дороги, потом сделал какой-то непонятный жест и указал вправо.
— Ты что, немой?
— Да не немой он, — ввязался в беседу уже подъехавший Арни, — у них в этом аббатстве полно таких, кто дал обет безмолвия. Чего только не придумают эти христиане, чтобы угодить своему гневному богу. Видишь, у него на поясе болтается восковая дощечка?
Монах или сам вспомнил о дощечке, или понимал норманнскую речь, но сразу же схватил стило и стал рисовать схему пути.
— Так-то оно понятней, чем жесты глухонемых, — заключил Ингмар, взяв приспособление для письма из рук монаха, и стал рассматривать его, — пусть идет с богом.
Но монах сделал еще один жест — развернув ладонь, служитель церкви начертил на ней крест.
— Ого, — возмутился Арни, — он еще и плату требует за столь небольшую услугу.
— А что ему надо? — спросил Гро.
— Этот жест означает пирог, — пояснил рулевой.
— Ему надо дать хорошего пинка, и этой дощечкой по лысине, — рявкнул Отто, собираясь спешиться.
— Не трогай его, он, скорее всего, голоден, — остановил викинга Ингмар, — они в монастыре и едят-то всего раз в день.
— Но зато как, — возразил Арни — похоже, он был знатоком католических обычаев.
— Судя по пузу, он не сильно усмиряет свою плоть, — засмеялся Гро.
— И все же наградим его, пусть пожелает нам удачи, — заключил граф и достал из сумки монету.
Глаза монаха чуть не вылезли из орбит, и он отчаянно замахал руками при виде денег.
— Ингмар, им запрещено брать деньги, — опять проявил свою осведомленность старый рулевой и достал краюху черного хлеба.
Монах с радостью взял еду и стал кланяться чужеземцам и осенять их крестным знамением.
— Ну вот, так и поедем, крещеными, но без хлеба, — засмеялся громила Тордис, который за все это время по своему обычаю не вымолвил и слова. Зато речь этого богатыря невозможно было остановить после третьей кружки эля, как тогда на свадьбе.
— Смотри, Тордис, история про такого, как ты, — начал Арни, — один франк, такой же молчаливый как ты, зная, что в монастыре почти не говорят, пришел туда и постригся в монахи…
Викинги сгруппировались плотнее к рассказчику, ожидая услышать веселую историю, только граф ехал на своем Дагни чуть впереди, впрочем, тоже с улыбкой прислушиваясь к Арни.
