Наши пьяненькие дедушки еще долго не хотели отпускать новоявленного баяниста. Хмельные русские пассажиры тоже постоянно требовали от Ганина продолжения банкета, хотя по мере продвижения к полуночи ужин в корабельной столовой все меньше и меньше походил на официальное российско-японское мероприятие. Ветераны один за другим падали лицами на заляпанные вином и майонезом скатерти, так что Летеха довольно быстро оставил свои благородные потуги их поднимать и усаживать на стульях поудобнее, запрокидывая седые и лысые головы за тщедушные плечи. Скоро и сам он рухнул под ноги вяло терзавшего меха Ганина, после чего неутомимый сенсей быстренько сбацал нехитрую коду и кивнул мне на выход.
Ночь на корабле для меня в новинку не была: мы всем моим семейным кагалом каждый год ездим к дзюнкиной родне на Хонсю на пароме, поскольку так гораздо дешевле. Загружаешься в том же Отару или в Томакомаи вместе с машиной, ночь в пути, а утром выруливаешь уже где-нибудь под Сендаем и пилишь своим ходом. Но в этом случае паром идет вдоль берегов, так что вдали почти всегда различимы огни прибрежных городов и поселков, отчего на палубе ночью не так одиноко и тоскливо. Сейчас же у нас с Ганиным перед глазами стояла непроницаемая стена вязкой тьмы без малейших намеков на отсветы и блики. Лишь внизу у самого борта за счет светящихся на нижних палубах иллюминаторов можно было разглядеть маслянистые волны. Дальше же ни воды, ни неба видно не было, и создавалось впечатление, что наш пароход провалился в космическую черную дыру и особых перспектив выбраться из нее у нас с Ганиным нет.
– Уф-ф! – фыркнул он.
– Что, страшно? – подбодрил я самого себя.
– Да нет, чего тут страшного? – пожал плечами Ганин. – Просто я не играл уже сто лет. Руками туда-сюда водить подустал малость…
– Ну что, спать пойдем?
– Да, наверное…
Мы прошли на свой борт и встали напротив двери с поблескивающим на ней номером «217».
– Мальчики – налево, девочки – направо, – задумчиво произнес Ганин.
– Девочки спят давно, – заметил я. – Они еще вчера свое отработали. Так что остались одни безработные и беззаботные мальчики.
– Тогда спокойной тебе, Такуя, ночи, раз девочки спят давно, – ухмыльнулся сенсей.
– И тебе, Ганин, тоже, – кисло улыбнулся я ему в ответ и зашел к себе в каюту.
После двух многолюдных собраний, разбавленных дискуссией на политические темы и импровизированным концертом художественной самодеятельности, мое пристанище показалось мне тоскливым и мрачным. Я зажег свет, посмотрел на прикрытый пледом горный хребет из собственных пожитков и хотел было столкнуть их прямо на пол, чтобы не завершать затянувшуюся субботу тоскливой процедурой разбора вещей, но тут в дверь постучали.
Я с большим удовольствием оставил разглядывание своего барахла и дернул за ручку. На пороге стоял все тот же Ганин.
– Привет! Как сам? – спросил он своим коронным отрешенным тоном, как будто мы с ним не виделись несколько дней, а то и недель.
– Чего тебе надо, Ганин? Снотворное?
– Нет, Такуя, снотворным я как раз хочу с тобой поделиться. У меня в каюте в холодильнике четыре бутылки «Третьей Балтики» стоят. Ты не хочешь их на сон грядущий со мной разделить?
– А тебе одному много?
– Нет, в дневных условиях даже мало, но вот на ночь глядя пары пузырьков будет достаточно.
– Ну ладно, уговорил, – с удовольствием согласился я, еще раз посмотрел на свою «горбатую» койку, выключил свет и вышел вслед за другом.
Мы уселись за маленьким столиком в ганинской каюте и принялись за прохладный янтарный напиток, который сегодня сопровождал нас с ним весь вечер. Я обожаю такие вот минуты общения с моим другом, поскольку с ним не приходится напрягаться и выдумывать темы для беседы. Можно просто молчать или нести под пиво ахинею, не боясь последствий.
– Видишь, Такуя, я же тебе говорил, – сказал Ганин, вытирая салфеткой с губ тонкую белую пену. – Дедушки мои куда демократичнее, чем этот твой Като. Простые дедули.
– Согласен, Ганин, но только частично.
– Частично?
– Ты уже не маленький и сам прекрасно знаешь, что простота – она частенько хуже воровства.
– А сложность – кражи со взломом! – парировал Ганин. – Тебе что, этот Като действительно нравится?
– Как тебе сказать, Ганин…
– Ну ты, Такуя, приоткрой рот, напряги язык, набери в легкие воздуха побольше, губы разверни под нужным углом… Слова подходящие вспомни – и говори.
– А в глаз, Ганин?
– Лучше в бровь – не так сильно ударишься.
– Тебе бы все шутки шутить да байки травить. А мне вообще-то тут делом надо заниматься, а не «Балтику» с тобой глушить.
– Ты все про убийство этого матросика?
– Естественно.
– Тебе команду допрашивать надо?
– Это нереально, Ганин. Если уж допрашивать, то не только экипаж, но и всех пассажиров. Я один это в походных условиях не потяну. Да даже если бы в Отару судно мы стопанули, все равно слабо себе представляю, как бы все это происходило.
