Егорка сам видел, как выскочил тот на радостях в поле с саблей, неизвестно как ему доставшейся, с криком на искривлённом радостной улыбкой лице. И тут же упал, пронзённый стрелой насквозь. Василий навёл сороку на всадников, которые ещё пытались отбиваться от наступающих стрельцов, и поднёс фитиль к затравке. Над щитом гуляй-города поднялось густое облако белого дыма. Трое всадников выпали из сёдел, остальные развернули коней и поскакали вслед своему отступающему войску.
— Вот и всё, — сказал Василий, — Егор, Мелентий, чистить стволы!
Казаки и конные стрельцы гнали бегущее войско вёрст пятьдесят, вплоть до переправы через Оку. Те, кто остался в гуляй-городе, перевязывали раны, разводили костры для ужина. Князь Воротынский, которому шёл уже шестой десяток, не стал преследовать бегущих, отправив для этого молодого Хворостинина. Трофеи было решено собирать завтра, после рассвета.
Мимо пробежал кто-то из посошной рати, в простой рубахе, в лаптях:
— Боярин Микулинский, боярин Микулинский!
— Эй! — крикнул Егорка, стараясь придать голосу начальственное звучание. — Зачем тебе Микулинский?
— Князь Воротынский требует.
— А-а-а-а, ну тогда ищи.
Тот побежал дальше:
— Боярин Микулинский, боярин Микулинский!
Вскоре мимо прошёл и сам Микулинский, сильно хромая на правую ногу. Егорка покосился на Мелентия: тот увлёкся чисткой стволов и не замечал ничего вокруг. Решив, что товарищ прекрасно справится с этим делом и без него, Егорка отложил шомпол и направился вслед за Микулинским, стараясь в то же время не попадаться ему на глаза.
Чутьё говорило, что не зря, ой не зря Воротынский вызывает к себе боярина. И не о выигранной битве они собираются говорить. Чего о ней говорить — тут и так всё ясно. А неясно с царёвым крестником, этим оборотнем, Петром Ивановичем. Егорка ещё тогда, до битвы, понял, что Воротынский отправит стрельцов в тот городок, название которого нарисовал неграмотный Мелентий. И Егорке до ужаса, ну просто до зубной чесотки хотелось отправиться вместе с ним.
Он издалека наблюдал, как боярин Микулинский подошёл к Воротынскому и они начали о чём-то говорить. Слышно было плохо, но до Егорки долетали обрывки слов: "…не мешкая…", "…полсотни стрельцов…", "…дорогу знаешь…".
Услышанного было достаточно, чтобы понять, что Воротынский приказывает ему прямо сейчас, на ночь глядя, отправиться с полусотней конных стрельцов в тот самый городок, чтобы схватить Петра Ивановича и вернуть царскую либерею в Москву.
Когда Микулинский отошёл от князя, Егорка подскочил к нему и бухнулся на колени:
— Боярин! Возьми меня с собой.
Микулинский посмотрел на него удивлённо:
— Откуда знаешь?
— Помню, что перед битвой говорили. Так и знал, что после того, как крымчаков прогоним, князь незамедлительно погоню отправит. Возьми меня. Я сам эту либерею видел, даже некоторые книги читал. Я грамотный. Возьми меня. Ценность это великая. Я все силы…
— Встань, отрок, — оборвал его Микулинский, — время не терпит. Если хочешь со мной — собирайся. Выходим уже сейчас.
— Мне бы коня, боярин…
— Экий ты. Да вон коней вокруг сколько. Хочешь — нашего бери, хочешь — татарского. Их хозяевам кони уже ни к чему. Ступай лови. Опоздаешь — ждать не буду.
Солнце уже наполовину погрузилось в землю, когда пятьдесят стрельцов в чёрных одеждах вышли под началом боярина Микулинского из гуляй-города. Вместе со всеми скакал на коне и Егорка.
Полусотня боярина Микулинского шла быстрой рысью. Солнце уже почти село, но он торопился выполнить приказ князя Воротынского, поэтому хотел до ночлега отойти как можно дальше на запад. Егорка скакал вместе со всеми и радовался, что за проведённый в Москве год он неплохо научился ездить верхом. Иначе долгий поход не выдержать. Это ведь не у себя в селе — съездить на речку или на пастбище. Да и что там говорить — до Москвы ему скакать верхом почти не доводилось. Просто незачем было.
Луна светила в четверть, но погода стояла безоблачная, поэтому дорогу было видно хорошо. Боярин Микулинский остановил отряд далеко за полночь. Костры разводить не стали, еду ведь готовить не надо — захватили из гуляй-города готовой пшеничной каши. Да и в темноте костёр далеко видать, а мало ли, какие черти вокруг рыскают. Боярин опасался, что татары не все бежали за Оку, кто-то мог остаться, чтобы под шумок пограбить небольшие селения, пока русское войско отдыхает после битвы.
Дерзких батыров у татар хватает, поэтому небольшому отряду лучше себя не обнаруживать без надобности. Боярин Микулинский сочетал в себе такие необходимые для военачальника качества, как отвага и осторожность, и знал, где следует применять одно, а где — другое, поэтому без нужды никогда не рисковал.
