Все взяли лошадей под уздцы и, стараясь ступать бесшумно, стали подходить к реке. Остановившись на опушке, изготовились к стрельбе. Большинство стреляли с руки, но некоторые, поставив для упора бердыши на землю, опустили на них стволы пищалей. Микулинский ещё раз оглядел свой отряд и скомандовал:
— Целься по последним. Пали!
Над головой у Егорки и чуть-чуть сбоку раздался оглушительный, как ему показалось, выстрел. Ему даже почудилось, что в ухо засунули кусок войлока, настолько плохо стало слышно с правой стороны. И вот ведь что интересно: там, под Молодями, когда всё вокруг гремело и трещало, такого не было, а сейчас… Наверно, это потому, что громкий выстрел раздался неожиданно, среди лесной тишины. Он даже затряс головой, стараясь вытряхнуть из уха войлочную пробку.
Убедившись, что ничего не получается, посмотрел на реку. Внезапный огонь оказал на переправляющихся губительное воздействие. Несколько человек, не шевелясь, плыли вниз по реке, покачиваясь на волнах. Лошади ржали и метались на мелководье. Те всадники, кто остался в живых, даже не пытались осмотреться, чтобы понять, откуда стреляют. Они лишь громко кричали и понукали коней, стараясь побыстрее выбраться на противоположный берег и уйти из-под обстрела.
Вскоре крымчаки, потеряв не меньше трети отряда, перешли на другой берег и скрылись из виду. Стрельцы бродили по берегу и снимали с погибших оружие, разочарованно цокая языками. Осип подошёл к боярину:
— Пустые все. Видно, ничего награбить не успели. Что с них взять, так только сабли.
Микулинский кивал головой, внимательно смотря на противоположный берег.
— Засады вроде нет.
— Так перепугались, что теперь до вечера бежать будут, — сказал Осип.
— Хитрые они, — только и ответил боярин, продолжая всматриваться вдаль.
Остатки татарского отряда мельтешили уже совсем далеко — там, где земля встречается с небом. Убедившись, что крымчаки и впрямь скрылись, и выждав для верности некоторое время, он всё же отправил двоих стрельцов на другой берег на разведку. Вскоре они уже махали оттуда руками и кричали:
— Переходи, не бойся. Тут никого!
— Здесь ночевать будем, — сказал боярин. — Река — хоть какая-то защита.
Когда уже укладывались спать, Микулинский сказал Осипу:
— Сейчас надо быть поосторожней. До городка осталось совсем немного, послезавтра, к обеду, будем на месте. Наверняка и татары рыскают тут в надежде пограбить. И неясно, сколько их. Вдруг через реку не все переправлялись, а только небольшая часть, а другие где-то неподалёку.
— Может, боярин, дозоры и справа-слева выставлять, чтобы басурмане сбоку не напали?
— Да, Осип. Так и сделаем.
Следующий день прошёл спокойно. Егорка заметил, что местность здесь отличается от его родной Рязанщины. Дозорные скакали спереди и по бокам, стараясь обходить часто встречающиеся светлые буковые леса, которые он видел впервые в жизни, и тёмные ельники. Вечером остановились на ночлег в густом лесу, из которого открывался прекрасный обзор на всю округу и небольшую речку, протекавшую рядом.
— Басурманка, — сказал Микулинский.
— Что, боярин? — не понял Осип.
— Речка Басурманка. Места я узнаю. Осталось вёрст пятнадцать — двадцать. Завтра, до полудня, будем на месте.
— Не сглазь, боярин.
Микулинский повернулся, трижды плюнул через левое плечо и перекрестился. Когда стемнело, Осип подошёл к боярину и сказал:
— Глянь-ка, огонь.
И указал рукой за Басурманку. Несколько стрельцов подошли и стали смотреть. Подошёл и Егорка. Действительно, вдали, в сгущающейся темноте, ясно виднелся огонь.
— Версты четыре, — сказал Микулинский.
— Отправить людей глянуть, что там?
— Нет. Может быть засада. Нам не совсем по пути, но завтра сделаем крюк, подойдём и посмотрим. Всем спать…
…Наутро Егорка проснулся от озноба. Ночью он как-то незаметно сполз с еловых лап, на которых спал, и сейчас лежал на земле. Поёживаясь от холода, он встал. Послышался конский топот. Егорка протёр глаза и увидел, что на поляну, где они ночевали, въезжают верхами десять стрельцов во главе с Осипом. Они, оказывается, поднялись ещё до рассвета и отправились разведать, что за огонь видели накануне вечером. Всадники остановились, спешились. Осип подошёл к боярину Микулинскому:
— Никого нету. Кострище тёплое, но видно, что давно ушли. Наверно, сразу после того, как мы их заметили.
— Сколь их было?
— Немного, вряд ли больше десяти. Следов мало. Все верхами.
Микулинский задумчиво погладил бороду:
— Что же это за люди были? Татары вдесятером грабить не пойдут. Лазутчики или разбойники?
— Не знаю, боярин. Только надо настороже быть. Чую, народу конного да оружного вокруг рыщет изрядно.
— Сегодня будем на месте. Сегодня же и обратно. Вместе с обозными стрельцами нас будет полторы сотни. Как-то поспокойнее.
Осип только кивнул в знак согласия.
К городку, как и сказал боярин, подошли ещё до полудня. Микулинский вёрст за десять стал всматриваться вдаль, чем-то недовольный. Когда до места осталось совсем немного, он велел идти медленнее.
— Пусто как-то, — сказал он, — вокруг городка всегда суета. А уж стадо-другое обязательно. Коровы и овцы. А тут пусто.
