Наутро поднялись ни свет ни заря и, даже не позавтракав, отправились в путь. Когда солнце взошло, сделали короткий привал возле какого-то небольшого озера. Тут Егорка присмотрелся, кто входит в отряд Михаила Микулинского. Это были всё те же государевы люди в чёрных кафтанах, что приходили прошлой осенью в Сергиеву обитель, и один из них здорово огрел Егорку плетью, когда тот замешкался, кланяясь боярину. Звали этого сердитого человека Осип. Это он прошлой осенью остался в обители обучать мужиков военным премудростям. Видно, тогда покойный Елдыга и пошёл в посошную рать.
Уток настреляли быстро, и Егорка только пожалел, что оставил свой лук в гуляй-городе. Хотя стрелы всё равно закончились, а новые делать некогда. Но, может, стрельцы поделились бы. Сейчас пропадёт лук, наверное, некому за ним присмотреть. Жалко ведь — память об отце как-никак.
Развели костёр, который не давал дыма, — точно такой же, что разводил сам Егорка, когда они с Дашуткой бежали от холопьей доли. Место под костёр стрельцы приготовили быстро: сразу видно — поднаторели в этом деле, разъезжая с боярином по русским землям. А может, и не только по русским — сами ведь не расскажут, а спрашивать как-то не с руки. Когда съели запечённых уток, Осип открыл заплечную торбу и вытащил из неё чистый холщовый мешок с какими-то твёрдыми белыми шариками. Михаил Микулинский сказал наставительно:
— Берите каждый по три. До вечера привала не будет. Как проголодаетесь, кладёте в рот и откусываете маленькими кусками.
— Что это такое? — с интересом разглядывая неведомое кушанье, спросил самый молодой из бойцов.
— Татарская еда, — ответил ему тот, что постарше, — высушенный козий или овечий сыр.
— Такой и рот класть боязно, — засомневался молодой.
— А ты не бойся. Татары с ними от Крыма до Москвы дошли. В походе такая еда — первое дело. Места мало занимает, лёгкая, сытная.
Молодой раскрыл рот и осторожно положил шарик на язык. Вкус, видно, ему понравился, потому что вскоре он усердно грыз непривычное кушанье.
— Осип, ты где столько татарского сыра нашёл? — спросил старший.
— У крымчаков позаимствовал, — оскалился тот в улыбке, — они себе в Крыме ещё сделают. Кто доберётся, конечно.
Все рассмеялись, улыбнулся и Михаил Микулинский. Когда все попрятали сыр кто куда мог, боярин скомандовал:
— По коням!
И начался длинный дневной переход, без отдыха и привалов. Тут-то Егорка и понял, что это такое — конный поход. Хотя за время жизни в кремле он здорово наловчился скакать на коне, однако далеко от Москвы не отходил, если не считать поездку в Коломну. А уж что такое — скачка с утра до захода солнца, да много дней подряд — было ему совсем неизвестно. Хотя кони шли не слишком быстро, к вечеру он так устал, что ему казалось, словно это он сам проскакал весь путь, да ещё вёз на себе коня. Перед глазами мелькали березняки и осинники, кое-где — липовые купы и небольшие сосновые перелески.
Стрельцы из отряда Михаила Микулинского, привычные ко всему, только посмеивались между собой, глядя, как он держится в седле из последних сил. Однако вечером, после ужина, когда все укладывались спать, кто-то притащил ему несколько пушистых сосновых лап, чтобы не застудился ранним утром, когда от земли тянет холодом и сыростью. Да и потом, весь путь до городка его ни разу не назначили в ночной дозор, что стережёт спящих бойцов от внезапного нападения.
Боярин знал эти места хорошо, поэтому вёл отряд прямо, часто по бездорожью. А про реки и говорить не приходилось. К счастью, крупные реки попались всего два раза, их переплыли, держась за конскую узду. А небольшие речки и ручьи с заболоченными берегами просто переходили вброд. Порох привязывали к конской голове, оберегая его пуще одежды или обуви.
Впереди скакали двое-трое всадников, чтобы при опасности успеть предупредить всех криком или выстрелом. Для этого держали пищали заряженными, оставалось только выбить искру да запалить фитиль.
Как-то раз под вечер, когда все уже присматривали, где устроить ночлег, посланные вперёд дозорные вернулись обратно:
— Чу, потише. У реки татары.
Скакавший первым боярин осадил коня:
— Сколько их?
— Сотня. Вряд ли больше.
— Что делают?
— Готовятся на другой берег переходить.
— Далеко ли до реки?
— Саженей двести будет.
Боярин оглянулся на отряд:
— Всем спешиться. Зарядить пищали, запалить фитили!
— Боярин, — сказал Осип, — обнаружим себя. Хотели ж тихо пробираться.
— Если их сейчас не прогнать, всё равно биться придётся. Уж лучше сейчас, когда они нас не ждут.
Егорка вспомнил: порох-пуля-пыж. Стрельцы стали шопмолами забивать в пищали заряды. Вскоре тут и там поднимались дымки от тлеющих фитилей. Осип сунул Егорке в руки лук:
— На! Ты у нас беспищальный, так хоть из лука стрельнешь. Сумеешь?
— Сумею.
И обрадовался, что про него не забыли. А то и в самом деле, будет просто смотреть, как другие воюют. Осип дал ему всего пять стрел, сказав при этом:
— Дай бог, если трижды успеешь выстрелить.
