Он пожал кузнецу руку и быстрым шагом направился за уже тронувшимися с места санями. Никита же, повернувшись в сторону кузни, заметил застывшего невдалеке иезуита. Глаза его оценивающе сузились. Ох, как не любил брат Гийом такой взгляд у людей, с которыми он разговаривал! Так смотрят, когда подозревают в чём-то, или, того, хуже, уверены, что собеседник — враг и его следует немедленно тащить в Разбойный приказ — пусть там разбираются, даром, что ли, они жалованье государево получают? Следовало немедленно разрушить зарождающееся у кузнеца подозрение, что человек, слышавший его разговор со стрельцами, вражеский лазутчик.
— Тебе что надо? — слишком спокойно спросил Никита. — Чего ищешь?
Он сделал несколько шагов в сторону коадъютора. Тот тоже шагнул ему навстречу, нарочито приволакивая правую ногу.
— Слышал, работы у тебя прибавится, — сказал иезуит, стараясь быть предельно убедительным, — возьми в помощники. Тебе ведь сейчас нужен будет помощник, так?
Кузнец остановился. Подозрительность медленно стекала с его лица. Кажется, этот человек и вправду подслушал их разговор нечаянно.
— Годиков-то тебе сколько, дядя?
— Шестой десяток недавно разменял.
Кузнец усмехнулся:
— Какой же из тебя помощник в кузнецком деле? Мелок ты. Сразу видно — силёнок мало, а годков много. Да ещё ноги нездоровы. Ты и полдня в кузне не выстоишь. У меня был по осени отрок — с непривычки споткнулся да неудачно под крицу попал, которую я выронил. Руку себе раздробил. Но он-то молодой, а на молодых всё быстро заживает. Нет, проку от тебя не будет. Ступай уж, не могу тебе помочь. Хотя постой.
Никита, сбегав в кузню, вынес оттуда большой ломоть хлеба:
— Держи. С Богом!
Иезуит с видимой благодарностью принял хлеб и впился в него зубами, чтобы показать этому изначально недоверчивому кузнецу свой голод. На том и расстались. Никита направился в кузню, где подручный топтался на ножных мехах, для поддержания необходимого жара направляя в печь ровный постоянный поток воздуха. Нет, ещё один помощник не был нужен Никите.
А брат Гийом, прожевав откушенное, спрятал остаток хлеба в суму: сейчас он был сыт, а запас никогда лишним не бывает. Как только он отошёл от кузни на достаточное расстояние, мнимая хромота исчезла, и он снова зашагал по направлению к кремлю упругой походкой бывалого в переходах человека.
"Просто поразительно, насколько беспечны русские, — думал иезуит, — другие народы к сохранению военной или торговой тайны относятся с куда большим тщанием". Он вспомнил Венецию с её легендарным Арсеналом[73], в котором покоятся секреты, неведомые и Святому престолу. Или остров Мурано, где стеклодувам запрещено даже ступать на материк, чтобы не допустить раскрытия секретов своего мастерства[74]. А ведь он только что, просто прогуливаясь по Москве, стал обладателем ценных сведений: оказывается, у русских перед новым набегом крымчаков холодного оружия имеется в достатке, а вот оружия огневого боя не хватает. О том, что у них мало бойцов, которых можно выставить против татар, он и без того уже знал. Если русские не смогут поразить противника издали из пищалей и пушек, то в рукопашной схватке они обречены — уж больно их мало. А то, что издали они не смогут — это точно, раз не хватает стволов. И вряд ли они успеют до лета сделать их в нужном количестве — уж больно небыстрое это дело. А это значит… это значит, что все силы надо направить на похищение царской либереи, предстоящее летом сражение русские проиграли уже сейчас!
Коадъютор прошёл устье Яузы и шагал теперь берегом Москвы. До кремля оставалось с полверсты. Сейчас перед ним стояла задача — найти своего человека. Через ворота стражники его вряд ли пропустят — уж больно невзрачный у него вид. Будь он одет побогаче — тогда возможно, особенно, если держаться уверенно. Но на богатую одежду у него уже не было денег. Можно слёзно упросить стрельцов впустить его — мол, пришёл издалека, ищу племянника, что служит в кремле. Пустят ли? Неизвестно. Или попросить кого-то из входящих, чтобы позвали на ворота Стёпку, младшего подьячего Печатного приказа. Никто, конечно, искать Стёпку нарочно не станет — у каждого своих дел полно — но авось сжалятся над пришлым человеком, позовут, коли встретится в кремле случайно. Или дождаться, когда он вечером направится из кремля домой? Ох, не хотелось бы ждать долго! Да и неизвестно, где он сейчас живёт — может, в кремле. От города ведь мало что осталось.
Уже почти рассвело. Слева он увидел наплавной мост через Москву и сделал зарубочку в памяти: оказывается, успели отстроить после прошлогоднего набега. Перед ним шёл, время от времени зевая и размашисто крестя рот, высокий крепкий человек в добротном коричневом кафтане, волчьей шапке и зелёных кожаных сапогах. Видно, только что перешёл реку по мосту. Направлялся он в сторону Беклемишевской башни кремля. Брат Гийом шёл следом, гадая — он или не он? Может, обогнать да оглянуться? Можно, конечно, но лучше внимания к себе не привлекать.
