– Я думаю, он пытается сказать мне, что нашёл Стеллу, – Тони почти плакал от нахлынувших чувств. – Но я не уверен, что понял его в полной мере. быть уверен. Где брат Майноа?
– Я здесь, – старик высунулся из двери соседнего дома. Он протянув одну руку по направлению к лису, словно это была антенна.
– Да, – сказал Майноа. – Твоя дочь. Они нашли её.
– О, Боже, – воскликнула Марджори. – Что с ней? Она…
– Жива, – подтвердил Майноа. – Жива, но либо спит, либо находится без сознания. Они не стали её беспокоить.
– Пойдём же за лошадьми? Мы вернёмся сюда?
Брат Майноа ответил после небольшой паузы: – Да. Но вы поедите не на лошадях. Я останусь здесь.
Отец Джеймс, бросив обеспокоенный взгляд на Майноа, предпочел остаться с ним.
Остальные с опаской оседлали на лисьи спины и понеслись по деревьям, по плетённым дорожкам Древесного Города, всё больше погружаясь в полумрак леса, мимо водоёмов, мимо самих звёзд. Наконец они приблизились к опушке леса. Лисьи спины были шире, чем лошадиные, – шире и с другим строением мускулатуры. Их как будто несли на сказочном ковре-самолёте. Телепатическое сообщение было чётким: «Мы не позволим вам упасть». Через некоторое время путники расслабились и просто отдались на волю их лесных хозяев.
Вскоре они безошибочно почувствовали, как другие фоксены появились на краю деревьев и стали сопровождать их огибая участки болота. Наконец они оказались у склона, по которому текла вода, первому ручью, который они видели здесь на Траве. Ручей стекал вниз, образовывая широкий пруд. У самой воды лежала Стелла в гнезде из травы, свернувшись калачиком, босая, полураздетая, с большим пальцем во рту.
Когда Марджори опустилась на колени рядом со Стеллой и прикоснулась к ней, девочка проснулась, и вздёрнулась, отталкивая от себя Марджори, выкрикивая своё имя снова и снова: – Стелла, я Стелла, Стелла».
Риллиби схватил девушку, крепко обнял её, заставил замолчать. Через некоторое она затихла. Риллиби стал говорить со Стеллой мягким, успокаивающим тоном. Тони прикоснулся к ней. Она дёрнулась, открывая рот для крика. Каждый раз, когда Марджори приближалась к дочери, у неё начинались неистовые припадки крика и плача. Лицо Марджори исказилось от чувства вины и страха.
Очевидно, Стелла не могла находиться рядом с теми, кого знала. Но, по крайней мере, она знала своё имя. По крайней мере, она могла различать тех, кого знала. Риллиби был для неё незнакомцем и на него она реагировала спокойно. По крайней мере, она не была похожа на Джанетту.
Сильван ласково положил руку ей на плечо.
Марджори выпрямилась, заставила себя кивнуть, заставила себя думать и говорить. Не было времени горевать.
– Если лис понесёт вас обратно, я хочу, чтобы вы провели её через лес в Коммонс. Ей нужна медицинская помощь, и быстрей всего это смогут сделать фоксены, пронеся её туда через деревья. Иди с ней, Риллиби, потому что она, кажется, доверяет тебе. Тони, ты уладишь все дела. Я же вернусь к брату Майноа и отцу Джеймсу.
Сильван с надеждой сказал: – Я пойду с тобой.
– Нет, – сказала она, строго глядя ему в глаза. – Я хочу, чтобы ты пошёл с ними, Сильван. Я говорила это тебе раньше. Я прибыла на Траву с миссией, по важной причине. Чем больше я узнаю, тем важнее становится эта причина, но я всё время отвлекаюсь – на тебя, на Риго, на Стеллу, на тревоги, загромождающие всё вокруг.
Стелла жива. Я рад этому, но мы не должны забывать обо всём остальном. Там чума, и люди умирают от неё. Лисицы знают что-то. Я должна разузнать об этом как можно больше. Брат Майноа стар и устал, и отцу Джеймсу может понадобиться моя помощь. Я останусь и узнаю, что смогу.
– После того, как я передам Стеллу в надёжные руки, я вернусь, – сказал Тони.
– Да, конечно. И если сможешь, расскажи отцу о произошедшем.
Она повернулась к фоксенам. Из травы донеслось мурлыканье. Фоксен подошел ближе. Люди пустились в обратный путь на широких спинах лисов. Риллиби держал обмякшее тело Стеллы; та поскуливала словно маленькое раненое животное.
Марджори почувствовала, что её зовут, и снова забралась на спину Первому. В её сознании тотчас же возникла ощущение поглаживания рук. Она склонилась вперёд на бесконечное пространство шкуры лиса и заплакала. Через некоторое время поглаживание перешло в лёгкое похлопывание, призванное привести её в чувства. Марджори мысленно произнесла: – Хорошо, мамочка.
В её уме тут же возник мыслеобраз, что Первый был мужчиной. Она увидела множество форм, не совсем отчетливо, большинство из них были мужчинами. Самцы были фиолетовыми, сливовыми, розовато-лиловыми и темно-красными. Самки были меньше, более нежно-голубого цвета.
В её голове раздался голос: – Я – «Первый». Я мужчина.
В его собственном сознании символ его имени имел образ движения и цвета – пурпурное марево, наполненное всполохами алых молний, окутанное серо-голубым туманом.
Картины двигались в её сознании, сменяя друг друга. Она увидела Майноа, дородного и одетого в зеленое, спокойно идущего среди лисьих фигур. Вокруг него расцвела его аура, но вот её свет стал тусклее. Тем не менее он продолжал идти.