Больше картинок. Прошлое время. Гиппеи давным-давно вели себя лучше. Прошлое воспоминание. До мутации. Тогда никто не убивал. Когда лисы откладывали яйца. Изображение фоксена, согнувшей голову между передними лапами и выгнувшей спину от горя. Покаяние.
Тогда вы должны всё вернуть. Сделайте вещи такими, какими они были раньше. Некоторые из вас все еще могут размножаться.
Их так мало. Очень мало.
Неважно, что мало. Не тратьте своё время на раскаяние или чувство вины. Решение проблемы – вот лучшее! Это было правдой. Она знала, что это правда.
Она подумала о коленопреклоненной фигуре, о лисе, согнувшейся от горя, в то время как гиппей гарцевал и мычал.
Ночь прошла незаметно для них. Впереди появились светящиеся шары Древесного Города Арбаев, к которому они поднимались. Она услышала довольное ржание лошадей, пасущихся внизу на своём островке. Она очень устала, так устала, что едва держалась. Первый встал на колени, ссадил её и ушёл, растворился в пространстве.
– Марджори?
Она посмотрела на озабоченное лицо отца Джеймса.
– Стелла…
– Жива, – сказала она, облизывая онемевшие губы. Произносить слова было странно, как будто она использовала определенные органы для неуместных целей. – Она знает свое имя. Думаю, она нас узнала. Я послала остальных отвезти её в Коммонс.
– Их забрали лисы?
Она кивнула.
– Некоторые из них. Потом ушли остальные, все, кроме… все, кроме Него.
– Первого?
Она не могла называть Его так. Благослови меня, отец, ибо я согрешил. Я совершила прелюбодеяние. Не с человеком, не со зверем.
– Вас не было очень долго. Половина ночи прошла.
Она неопределённо кивнула. Он помог ей подняться и привёл её в дом, который она выбрала сама. Там она наполовину села, наполовину упала на свою постель.
– Нет сомнений, что гиппеи убили арбаев. Есть также небезосновательные подозрения, что гиппеи убивают человечество. Я не знаю, как. Лисы не говорят нам, как. Как будто они не уверены, достойны ли мы этого знания. Это как играть в шарады. Или расшифровывать ребусы. Нам показывают картинки. Время от времени они показывают нам отдельные слова. И как бы ни было с нами трудно, они общаются с нами лучше, чем с гиппеями. Они и гиппеи передают или принимают на разных длинах волн или что-то в этом роде. После мутации они не общались с гиппеями, хотя у меня есть ощущение, что в прежние века, когда лисы откладывали яйца, они могли направлять своих детёнышей.
Для самой Марджори это уже не были шарады или ребусы. Это был почти язык. Это мог стать полноценным языком общения, если бы не отступила в последний момент.
– И как давно они претерпели такую трансформу? – спросил отец Джеймс.
– Очень давно. Ещё перед появлением арбаев. Века. Тысячелетия.
– Огромный отрезок времени, чтобы они могли помнить об этом, и всё же они помнят.
– Как бы вы это назвали, отец? Эмпатическая память? Расовая память? Телепатическая память? – Марджори провела пальцами по волосам. – Боже, я так устала.
– Когда же вернутся остальные?
– Когда смогут. Завтра, возможно. Завтра… завтра мы должны во всём этом разобраться.
– Он кивнул, такой же усталый, как и она.
Ранним утром, когда солнце едва показалось над горизонтом, Тони и его попутчики высадились чуть ниже порта на опушке болотистого леса. Лисы скрылись за деревьями, оставив своих наездников.
Риллиби взял Стеллу на руки и, шатаясь, побрел вверх по склону. Стелла погрузилась в глубокий сон.
Больница располагалась на вершине холма. Человек в белой куртке высунул голову из дверей, посмотрел на них и молча удалился. Вскоре появились санитары. Из последних сил Риллиби передал свою ношу, а затем оперся на одного из служителей, чтобы проникнуть внутрь.
– Кто она? – спросил кто-то.
– Стелла Юрарьер, – ответил Тони. – Моя сестра.
– Ах! Вот так дела. Ваш отец тоже здесь.
– Отец? Что случилось?
– Поговори с доктором. Доктор Бергрем. В том офисе. Она сейчас там.
Через несколько минут Тони смотрел на лицо спящего отца.
Худощавая курносая женщина склонилась над медицинскими приборами. Её густые тёмные волосы были собраны в тугой пучок, а тело в свободном халате казалось почти бесполым.
– Что с ним случилось? – спросил он доктора.
– К счастью, ничего фатального. Несколько порезов и небольшой ушиб мозга. Кроме того, травмирован нерв на одной ноге. Это всё лечится. Всё, что ему нужно, это остаться здесь и полежать спокойно ещё день или два.
– Вы ввели ему успокоительное, – прокомментировал Тони.
– Он подключён к устройству искусственного сна. Он принадлежит к невротическому тип у пациентов, так что нам пришлось погрузить его в бессознательное состояние. Это ему только на пользу, поверьте. А вот ваша сестра, это нечто совсем другое. Реконструкция разума. Я не сомневаюсь, что Гиппеи поработали над ней.
– Вам и об этом известно!
– Видите ли, боны частенько приходят ко мне со сломанными костями или откушенными конечностями. У всех них отсутствуют нормальные реакции, поэтому я говорю им, что проверяю их рефлексы, хотя на самом деле я смотрю на их мозги. У все одна и та же странная картина с мозговой деятельностью, но боны запрещают мне вмешиваться в это.