Ей ответил молодой худощавый брат. – Деревья здесь встречаются только в болотистом лесу, мэм. Часть леса всё ещё была сохранена здесь, когда город был открыт. Они исследовали останки, и это не было разновидностью тех деревьев, которые растут здесь. Они полагают, что это были фруктовые деревья.
На узкую улочку выходили резные фасады домов и деревянные двери, на дверях, как поведал им брат Майноа, были вырезаны сцены из религиозной жизни расы арбаев.
– Религиозной жизни? – с некоторым недоверием спросил отец Сандовал. Это сцены были определённо таинственные, возможно, мистические. Что они делали на этих рисунках? Как можно быть уверенным? Что означали эти фигуры, предлагающие друг другу крошечные коробочки или кубики, эти фигуры в процессии? Что означали эти коленопреклоненные существа, которые, казалось, наблюдали за травяными гляделками с выражением благоговения на лицах? Неизвестный художник вырезал гляделку так, как будто она была почти сферической, и заключил её в квадратные скобки с двумя гончими, направленными носами вверх, окружив изображение виноградными лозами и листьями. Все изображения были окружены резьбой из виноградных лоз и листьев. Брат Майноа считал, что резьба носила религиозный символизм.
Отец Сандовал сдержанно улыбнулся, оставив своё мнение при себе. Отец Джеймс раздраженно переводил взгляд с одного лица на другое.
На другой полуразрушенной двери два Гиппея стояли спина к спине, пиная друг в друга комья земли. Рядом с ними стоял арбай, торжественно наблюдая за странным действом. Что это могло значить?
Внутри раскопанных комнат – простых комнат с полом из того же камня, что и на улицах, со стенами из того, что брат Майноа назвал полимеризованной землей, с широкими окнами, которые когда-то выходили на прерии, – внутри этих комнат были кости, шкуры, чешуя, разрозненные мумифицированные остатки тел людей, которые когда-то жили здесь. Арбаи. Достаточно близкие к человеческой расе, чтобы вызвать у смотревших на их агонию неприятное чувство. У мумий были раскрыты рты, как будто они кричали. Пустые глазницы, взирали на живых с немым укором; иссушенные трёхпалые руки тянулись вверх, как будто бы в желании защититься от чего—то ужасающего.
Меньшие по размерам остатки, принадлежавшие молодым арбаям были как будто разорваны пополам; взрослые же прижимали к груди скрюченные конечности, словно желая удержать то, что от них осталось. В других местах время города остались только груды костей и груды блестящей чешуи, покрывавшей когда-то тела. Везде одно и то же, на каждой улице, в каждом доме.
Марджори внезапно услышала голоса на соседней улице. Странный чужой язык, полный шипящих звуков, но перемежающийся очень по-человечески звучащим смехом.
– На раскопках задействованы другие монахи? – спросила она.
– Сегодня никого кроме нас здесь нет.
Брат Майноа улыбнулся, с любопытством разглядывая её. – То, что вы слышите, может быть, это звуки этого города. А может это всего лишь ветер? Сколько раз я задавал себе этот вопрос. Майноа, – говорю я себе. Это только ветер. Или это голоса ушедших, леди Вестридинг?
Значит, он уже знал её имя.
Тони вступил в разговор: – У меня такое чувство, что это место… ну, странное. Для этого мира, я имею в виду.
Брат Майноа бросил на него одобрительный взгляд: – У меня такое же чувство, юный сэр. Может быть, эти бедные создания намеренно сделали его немного похожим на их собственный дом?
– На Траве много странного, – согласилась Марджори, отводя взгляд от застывшего в немом крике лица мумии. – Доктор Бергрем из нашего города написал о некоторых вещах, которые делают планету уникальной. Есть нечто, что используют наши клетки, какое-то длинное название, которое я запамятовала, и которое существует в уникальной форме здесь, на Траве. Она изучала это.
– В любом другом мире доктор Бергрем был бы знаменитостью, – сказал брат Майноа. – Её квалификация и знания намного выше, чем здешние поселенцы могут себе представить.
– Она, вероятно, могла бы объяснить происхождение этих звуков, – сказала Марджори, борясь с непреодолимым ужасом, пытаясь убедить себя, что на самом деле ей показалось и она не слышала приглушенный разговор совершенно нечеловеческих голосов. – Вы спрашивал её?
– Я сообщал об этом, – уклончиво сказал брат Майноа. – Я думаю, власти верят, что я их себе воображаю. До сих пор никто не пришел убедиться в этом.
Отец Сандовал, видя замешательство Марджори, решил предостеречь её.
– Такие места, как это, вызывают суеверный трепет у впечатлительных персон. Мы должны быть начеку, чтобы защитить себя от такого, Марджори. Это были просто существа, ныне вымершие. Должно быть, здесь была зона оживлённой торговли или что-то в этом роде. Эти дома кажутся почти сельскими.