В длинном полуразрушенном коридоре в дальнем конце огромного здания Ставенджер бон Дамфэльс тащил свою сопротивляющегося Обермам по длинному пыльному коридору. Одна рукой он вцепился в волосы Ровены, другой держал её за воротник платья, душа свою супругу. Кровь со лба Ровены капала на пол.
– Ставенджер, – она задыхалась, цепляясь за его ноги. – Послушай меня, Ставенджер.
Казалось, он не слышал ее и ему всё равно, говорит она или нет. Его глаза были налиты кровью, а рот сжат в узкую линию. Он двигался как автомат, выставляя вперёд одну ногу, затем подтягивал к ней другую, наваливаясь на неё всем весом, как будто поднимал тяжелый мешок.
– Ставенджер! О, клянусь всем святым, Ставенджер! Я сделал это ради Димити!
Позади борющейся пары, прячась за углами и за полуоткрытыми дверями, следовали съежившиеся от ужаса Аметист и Эмирод. С тех пор как они увидели, как Ставенджер ударил Ровену в саду – он либо не заметил своих дочерей за фонтаном из травы, либо ему было все равно, увидят ли они, – они последовали за ним и их матерью. Коридор, в который они попали, был древним, замусоренным, обветшалым и нежилым. Пятиэтажное крыло, в котором он располагался, не использовалось по меньшей мере целое поколение. Потолок над ними провис широкими мелкими пузырями. Портреты на стенах были испорчены плесенью, а лестница, по которой они поднимались, была вонючей и скользкой от гнили.
– Он не знает, что делает, – прошептала Амми, слёзы текли по её лицу и собирались в уголках рта. Она слизнула их и снова сказала: – Он сошел с ума!
– Нет, – возразила Эмми, несшая фонарь, – В этом заброшенном месте не было света с тех пор, как мы родились, но по всему коридору горят светильники. Он достал их из гаража, точно так же, как я достал мой фонарик. Он принёс их сюда раньше. Он это всё спланировал.
Амми, глядя на тусклые фонари, расставленные тут и там на шатких столах или повешенные на дверные ручки, неохотно кивнула. – Но почему! Почему он так с ней поступает?
– Тссс, – предупредила её сестра, уводя их обоих обратно в тень. Ставенджер остановился в конце коридора, чтобы втолкнуть Ровену в открытую дверь, захлопнув её за собой и заперев на ключ. Ключ заскрежетал в ржавом замке. Он сунул его в карман, а затем замер, как будто прислушиваясь.
– Ровена! – голос Ставенджера, был похож на скрежет металла – резкий и отвратительный. – Не смей никогда больше туда ходить! Никогда больше не бывать тебе в Опал-Хилл! Никогда больше не общайся с фраграсами! Никогда больше не предавай меня!
Тишина.
Он повернулся и взял ближайшую лампу, затем пошёл по коридору к ним, собирая по пути фонари. Он медленно брел с бесстрастным лицом мимо двери, за которой дрожали его дочери, оставляя это место в темноте, уходя, как будто навсегда.
Они ждали, прислушиваясь к звуку, который наконец раздался, – тяжелому грохоту закрывающейся двери двумя этажами ниже.
За запертой дверью в конце коридора раздался женский вой, нескончаемый, горестный вопль боли и отчаяния.
Дрожащими пальцами Эмирод включила свой фонарь, который она несла, и они вдвоем с сестрой побежали к двери, спотыкаясь о покоробленные половицы, поднимая маленькие, удушливые облачка пыли.
Дверь была тяжёлой и толстой, сделанной из дерева болотного леса и подвешенной на больших металлических петлях в прочной раме. Только несколько дверей в эстансии были такими тяжелыми. Главная дверь дома. Дверь личного кабинета Ставенджера. Дверь сокровищницы. Чем когда-то была эта комната, раз понадобился вся мощь этого дерева?
Они стучали, звали, снова стучали. Вой продолжался и продолжался.
– Найди Сильвана! – скомандовала Эмирод отчаянным шепотом: – Он единственный, кто может помочь, Амми.
Аметист перевела затравленный взгляд на свою сестру, бормоча: – Я думала, позвать Шевлока…
Эмми встряхнула её: – Шевлок бесполезен. Он только и делал, что пил с тех пор, как Джанетта появилась на той вечеринке. Большую часть времени он даже не приходит в сознание. Найди Сильвана!»
– Эмми…
– Я знаю! Ты до смерти боишься папу. Я тоже. Он такой… он похож на одного из Гиппев, у него сияющие глаза и острые лезвия, так что к нему нельзя приближаться. Я продолжаю думать, что он собьет меня с ног и затопчет до смерти, если я открою рот. Но я не собираюсь оставлять маму истекать кровью там, запертую вот так, без еды и воды. Я не позволю ей умереть вот так…
– Но почему папа…
– Ты прекрасно знаешь почему. Мама поехала в Опал Хилл, она поговорила с людьми, которые нашли Джанетту. У неё есть идея, что… что… – Эмирод с трудом подбирала слова, захлебываясь ими, когда пыталась сказать то, что ей не разрешалось говорить. – Возьми фонарь. Я подожду здесь.