Только ковровая дорожка, судя по узору, туркменская. И еще — запах. Странный запах.
Одна из дверей раскрылась, вышел старик — высокий, сухопарый, одетый в отороченную соболем чуйку, в безукоризненно отутюженных брюках и мягких шевровых ботинках. Сергей Кириллович Корсаков.
— Здравствуйте, молодой человек, — протянул он руку. На тонких его губах возникла вежливая улыбка. Глаза за толстыми линзами очков в черепаховой оправе были спокойны, умны и... абсолютно безразличны. — А я, признаться, ждал вас раньше.
— Раньше я не мог.
— Жаль.
Олег почувствовал щемящий холодок в груди.
— Я опоздал?
— Пожалуй.
Кровь прилила в голову, Гринев растянул губы в оскале:
— Но не на чаек?
— Чаек?
— Ну да. Приглашение было, а я тут случаем рядом оказался, жажду великую почуял, дай, думаю, зайду, хлебну стакан-другой, с умным человеком побеседую... Может, и отпустит. Да и... вопрос один гложет.
— Какой?
— Почему вы решили меня принять, Сергей Кириллович? Если я уже... опоздал?
— Потому что вы пришли, Олег Федорович. Значит, еще надеетесь.
— Надежда не умирает никогда.
— Возможно.
Олег только кивнул. И — замер. На безымянном пальце левой руки Корсакова он заметил перстень. Темный неограненный рубин в золоте. Словно сгусток запекшейся крови.
Корсаков перехватил его взгляд:
— Хороший камень.
— У моего отца был... похожий.
Корсаков улыбнулся одними губами:
— Мы с Федором Юрьевичем Гриневым и покупали их в одной лавке. У одного торговца. В Индии. — Корсаков полюбовался камнем. — Мы ничего не смыслили тогда в камнях, а поди ж ты... Купили на память, потратив по триста английских фунтов. Мы были там в командировке в шестьдесят седьмом, до вашего рождения.
Лет пятнадцать назад я проверил: это натуральный бирманский рубин. Редкий.
Стоит около ста восьмидесяти тысяч долларов. Сейчас, возможно, дороже. Вы сказали — был?
— Да. Перстень отца пропал.
Сергей Кириллович покачал головой. Произнес скупо:
— Жаль. — Помолчал, добавил:
— Пройдемте в гостиную.
Во время этого диалога Гринев жадно всматривался в глаза Сергея Кирилловича. Но взгляд того оставался спокоен и безмятежен. Словно он знал в этой жизни все ответы на все вопросы.
А Олег вдруг понял, чем пахнет воздух этой квартиры. Такой запах бывает, когда в сравнительно небольшом помещении работают множество компьютерных мониторов, факсов, оргтехники... Возможно, так и есть.
Квартира притом казалась совершенно пустой, тишину в ней ничто, кажется, не нарушало, но Гринев чувствовал близкое присутствие людей, и не просто присутствие: за ним наблюдали, настороженно и неотступно. Он шел следом за хозяином, и ему постоянно хотелось обернуться. Но чутье подсказывало: даже если он сделает это, то никого не увидит. Как в сказке про Аладдина: «Ты попал в тень Города и в Город теней».
На круглом столе в гостиной был накрыт русский чайный стол: пузатый расписной чайник, стаканы в тяжелых серебряных подстаканниках, на каждом из которых был изображен голубь с оливковой ветвью в клюве и написано «Миру — мир», колотый сахар, разноцветные варенья в вазочках, мед, весовой шоколад с крупными орехами, мягкие баранки, сушки, сухарики, сдоба... Присутствовали и закуски: колбасы, мясные ассорти, балыки, несколько графинчиков с наливками и водками и отдельно, в длинных старорежимных графинах, — коньяк. А сама гостиная была оформлена в стиле конца пятидесятых: абажур над столом, картина Левитана на стене, гнутые деревянные стулья, в углу — приемник «Балтика»... Вот только абсолютная чистота и стерильность. Как везде. И — наглухо занавешенные портьерами окна. Оттого у Гринева возникло вдруг ощущение, что все это нереально, все это бутафория и, как только режиссер закончит снимать фильм, павильон приобретет совсем другой вид. Если не исчезнет вовсе.
Но продукты были настоящими. Внезапно Олег почувствовал голод.
— Угощайтесь, молодой человек. У вас истощенный вид. Да и за чаем беседа спокойнее.
Корсаков, подавая пример, первым наполнил тарелочку всякой снедью, налил водки в пузатую рюмку, подождал, пока Олег чуть освоится и сделает то же самое.
— Ну, молодой человек? За встречу.
Олег выпил и набросился на еду. Временами он ощущал на себе взгляд хозяина, но тот смотрел как бы случайно, стараясь не мешать Гриневу.
— Теперь — медку? Под чаек?
— Медку?
— Ну да. Медведям положено.
— Как сто грамм перед атакой?
— Кого вы собираетесь здесь атаковать, Олег Федорович?
— Вас.
Корсаков покачал головой:
— Признаться, это совсем неразумно. Как и все, что вы сделали. Наворотили вы, молодой человек... Прямо воротила какой-то. На что вы рассчитывали, Олег Федорович, когда эдак вот, сплеча?
— Рынок акций «второго эшелона» — реальный. Сознательно или подсознательно это понимают все. Я рассчитывал на людскую предприимчивость, ум и смелость.
— А на людскую глупость вы не рассчитывали? И на нерасторопность? И наконец, на то, что у людей есть разные интересы?
— Но вы-то — умные, расторопные и предприимчивые люди. Вы же вписались в тему!
— Кто — мы?
Олег не ответил. Корсаков улыбнулся одними губами:
