Двумя днями позже Тулл наблюдал за прибытием Германика в Ветеру. Статный, с прямой спиной и каменным лицом, тот скакал впереди; за ним следовал сборный вспомогательный отряд из более чем двух тысяч воинов. Обращение к помощи солдат-неримлян было молчаливым упреком Цецине и каждому легионеру в лагере. Утешением мог служить тот факт, что содействие союзников больше не требовалось; день кровавого возмездия, начавшийся с призывного сигнала труб, положил конец неповиновению в войске. Два легиона потеряли около шести сотен убитыми. Большинство были мятежниками, но в жестокой схватке пало и около пятидесяти верных присяге легионеров. Объезжая лагерь, в котором повсюду виднелись следы убийств и разрушений, опечаленный Германик назвал случившееся прискорбным событием.
– Цена оказалась непомерно высока, лекарство – слишком горьким, – упрекнул он Цецину и бросил укоризненный взгляд на остальных присутствующих старших командиров. – В такого рода делах требуется более строгий контроль.
Правитель покраснел и принялся бормотать извинения. Остальные, включая Туберона, потупились, рассматривая пряжки ремней и рукояти мечей.
Тулл хотел сказать, что бойню устроили по его, наместника, приказу, но прикусил язык. Расправа над мятежниками была необходимым злом, и еще неизвестно, какой результат дали бы некие иные методы.
– По крайней мере, вопрос закрыт, – сказал Германик, вторя мыслям Тулла, и направился к одной из лестниц, ведущих на окружавшую лагерь крепостную стену. Все последовали за ним.
Облокотившись о верх стены, Германик устремил взгляд на восток, и Тулл последовал его примеру. За глубоким защитным рвом пологий травянистый склон уходил к холму, на котором стояла Ветера. У его подножия раскинулись разделенные межами поля. Тут и там виднелись домишки и сараи, но прежде всего внимание привлекала широкая серебристая лента реки Рейн.
Когда-то ее дальний берег был знакомой, исхоженной вдоль и поперек территорией, но после бойни, устроенной Арминием в лесу, римские войска редко переходили реку. Последний раз Тулл побывал там более двенадцати месяцев назад, и то была всего лишь вылазка глубиной в несколько миль от моста. Некоторые солдаты считали, что довольно и этого, но бóльшая часть легионеров – даже такие люди, как Корд и Виктор, – сходилась на том, что господство Рима в этом районе необходимо восстановить. Нечего и говорить, что Тулл буквально горел желанием поучаствовать в боевых действиях на дальнем берегу и не мог дождаться наступления весны и начала обещанной Германиком кампании.
– Прекрасная погода для этого времени года, а? – спросил наместник, посмотрев в чистое небо.
– Намного мягче, чем обычно, господин, – согласился Цецина.
– Я плохо знаком с сезонными изменениями в этих краях. Такое бывало раньше?
– Случалось, господин. Но сохранится ли такая погода, точно сказать невозможно, – ответил правитель. Похоже, они продолжали уже начатый раньше разговор.
– И все же интересно, надолго ли она установилась? На месяц? – Германик обращался уже не только к Цецине, но ко всем присутствующим.
Наместник прошелся взад-вперед; остальные смотрели на него. Бросалось в глаза, насколько он выше окружающих. Размышляя о чем-то, Германик постукивал ногтем указательного пальца по зубам.
– Мятеж и его последствия дóлжно преодолеть, оставить в прошлом. Этой цели не достичь, если просидеть зиму в казармах. Результат скорее будет противоположный.
Тулл мысленно согласился с ним. В холодные зимние месяцы обязанностей у солдат меньше, у них появляется время предаваться пустой болтовне и потакать собственным слабостям. Он весь обратился в слух.
– Я предлагаю быстрый рейд за реку, – объявил Германик; его пронзительный взгляд скользнул по лицам командиров. – Переправа, маршевый бросок и атака первого попавшегося враждебного племени. Ничто так не объединяет солдат, как общий враг. По-моему, одни из ближайших – марсы?
– Да, господин, – подтвердил Цецина. – Полагаю, ты поведешь людей из мятежных легионов?
– Ты читаешь мои мысли. Не всех солдат из четырех легионов, но бóльшую часть. Десять-двенадцать тысяч легионеров и столько же вспомогательных сил. Этого будет достаточно.
От слов Германика сердце Тулла разве что не пустилось в пляс. Марсы входили в объединенные силы Арминия. Они заслуживали наказания, и это было не единственной причиной радостного возбуждения центуриона.
– Господин! – обратился он к наместнику.
– Говори, – разрешил Германик, делая приглашающий жест рукой.
– У меня есть слуга из марсов, господин. Недавно он пересказал мне слухи о том, что один из трех потерянных орлов находится в его племени.
Глаза у Германика заблестели:
– Это так?
– Да, господин. Только он не знает, из какого легиона этот орел.
– Не имеет значения, – вскричал Германик, обводя взглядом командиров. – Будем надеяться, что эта история – правда, и мы вернем орла, даже если нам придется перебить всех марсов.
