— Совершенно верно. Впрочем, в моем ответе не было слов: шел в… Тебе бы следовало лучше знать Гёте, дед. Через неделю после того, как я отправил ответное письмо…
И тут я доложил деду о появлении Двух Белобрысых, «спортсменов» из Вены, в отеле «Мортерач», доложил о нашей «встрече» в долине Розег, на безлюдной станции канатной дороги. Куят медленно поворачивал в ведерке со льдом бутылку шампанского, потом вытащил ее и заботливо обернул салфеткой, руки у него почти не дрожали.
— Ну и дела. У тебя есть оружие?
— Да, «вальтер», калибра семь, шестьдесят пять. Заряженный, он весит триста граммов, в магазине шесть патронов, один на выходе, прицельная стрельба до двадцати метров.
— Пока что ты «выстрелил» в меня сведениями о твоем «вальтере», — сказал дедушка.
Я сообщил Куяту о своей «учебной стрельбе» в пустынном лесу, на склоне Лангарда, рассказал, как увидел два человеческих силуэта, которые возникли на краю прогалины и тут же растаяли.
— Ну и дела! Мне начинает казаться, что ты здорово влип. Этих Двух Белобрысых твой… Как ты назвал того паршивца? Гауптман Лаймгрубер?.. Белобрысых он, очевидно, к тебе приставил.
— Вот в чем вопрос. Думаешь, приставил?
— По всей вероятности. Они хотят тебя заграбастать. Так или иначе. Исключительно из слепой злобы: не могут перенести твоего дерзкого ответа на их заманчивое предложение. Исключительно из мелочной мстительности. Одна накладка у них вышла, когда они сочинили ходатайство о твоей выдаче якобы по причине присвоения партийной кассы. Эти гангстеры ко всему еще бюрократы и знают, что затеяли в высшей степени неверное дело. Без решения Федерального суда Швейцарии в Берне никого нельзя выдать… выслать можно, а выдать нельзя… Вот они и направили двух бравых, хорошо тренированных спортсменов, узнав твое местонахождение по почтовому штемпелю на оскорбительном письме. В Понтрезину. Двух милейших блондинов, охотников за людьми, которым велено сманить тебя в Нижний Энгадин, а оттуда тайком перевезти через границу около Мартинсбрука. Помнишь историю с Якобом? Все уже было. А если дело сорвется, у них есть приказ незаметно прикончить тебя. При любом удобном случае. Полицейская команда. И так сказать, мина замедленного действия: они ведь не дураки, чтобы пороть горячку. Куда торопиться. Белобрысые имеют дело с курортником, страдающим аллергией, вдобавок у курортника есть пистолет. Можно не спешить, можно позволить себе милую венскую расхлябанность. Да и почему бы не воспользоваться случаем, не подышать горным воздухом в знаменитом альпийском раю? Неделя-другая роли не играет, все издержки оплачивают налогоплательщики в германском рейхе. Ты улыбаешься, Требла?
— Просто я подумал: кому он это говорит? И все же отвечу тебе, дед. Разве это не звучит как эпизод из романа ужасов?
— А мы и есть пер-со-на-жи из романа ужасов. Вот где собака зарыта… Жаль, что ты разозлил Мавеня, его нетрудно было бы уговорить заняться немножко анкетными данными так называемых господ Мостни и Крайнера и т. д. и т. п. Он бы мог в два счета выведать все в высшей инстанции — в канцелярии комиссара криминальной полиции, в отделе по делам иностранцев, в суде и в федеральной полиции. Но
— По-твоему, опасность угрожает только мне? А Ксане нет?
Куят неторопливо прикрыл салфеткой ведерко со льдом.
— T-только тебе. В данную минуту это так. На женщин они до сей поры не нападали за границей. Все еще впереди. Для этого Гитлеру еще следует внести в прейскурант истории свою тотальную войну, — Куят расправил салфетку на ведерке. — Кстати, я должен сообщить тебе еще одну неприятную новость. Нацисты схватили сестру Джаксы в Граце… Словом, вашу старую тетушку Ца.
Эфедрин продолжал действовать. За испанским коньяком, за бутылкой вюрцбургского, за шампанским мы говорили о расстрелянных братьях юной девушки из Страны Басков, которая по ошибке наградила меня прощальным поцелуем, говорили о трех калеках, словно бы сошедших с полотна Брейгеля, об упорно замалчиваемом аресте знаменитого клоуна-эксцентрика, о моих шансах самому попасть в лапы «полицейской команды», «мины замедленного действия», наконец, говорили о несчастье со старой тетушкой — но в продолжение всего разговора я был холоден как лед. Холоден, ибо лекарство снимало действие стимулирующего средства — алкоголя; казалось, я под наркозом, дышу сквозь эфирную маску (для человека, перенесшего не одну черепную операцию, это было хорошо знакомое состояние). Эфир вызывает на короткое время потерю чувствительности и создает ощущение холода.
