Вначале я как-то не обратил внимания на подобное совпадение. Почему бы владельцу Луциенской мельницы и граубюнденскому предпринимателю не знать «моего» адвоката? Я поднялся, извинившись, и вышел глотнуть воздуха на галерею, к тому месту, где только что стоял с несравненной сеньоритой Итурра-и-Аску, глядя на поздно взошедшую над вершиной Беверина ущербную июньскую луну. Но глоток воздуха не пошел мне впрок: сладковатый липовый аромат, видимо, улетучился вместе с юной испанкой, и теплый фён, тяжело дохнув на меня, заткнул мой нос, точно пробками, цветочной пыльцой. Я ощутил первые признаки нового приступа; действие усиленной дозы эфедрина постепенно прекращалось. Удерживал меня здесь, на галерее, вид ущербной луны. Затянутая паутиной облаков, дыханием фёна, искаженная, она казалась тропическим полумесяцем, фантастически огромным, бесформенным и расплывчатым, а один край ее точно полыхал пламенем далекого пожара, и, хотя блеск луны ничем не напоминал того холодного медно-желтого сияния, под которым вчера (вчера только?!) на глазах господина Кадуф-Боннара и моих утопился владелец типографии Цуан, самый ее вид всколыхнул во мне воспоминание об этой совсем недавней беде. Подле меня слабо поблескивал чесучовый пиджак Куята.
— В разговоре с тобой я кое о чем умолчал, — заговорил я. — Мавень вызвал меня не только по доносу из Вены или по указанию цюрихской полиции.
— А что ты еще натворил?
— Я оказался свидетелем.
Не сводя глаз с языков лунного пламени, я коротко доложил, как обнаружил «свет в озере», а несколькими днями позже, вчера, наблюдал самоубийство Цуана. И оба раза это был я: что, видимо, кантональная полиция сочла весьма подозрительным.
— Но, бог мой, это же не причина, чтобы отдыхающего на курорте человека доставлять в полицию с жандармами, — решил дед. — Донос из Вены сплошное мошенничество, это и Мавень, он парень не дурак, сам отлично понимает.
— Очевидно, кто-то, быть может, анонимно донес, что я упражнялся в стрельбе на Лангарде.
— К примеру, твои соотечественники Икс и Игрек, иначе говоря, Мостни и Крайнер.
— К примеру. Но самое главное для Мавеня, что я оба раза был свидетелем — в деле Цуана непосредственно, вместе с рыболовом Кадуф-Боннаром, в деле де Коланы вместе с Йоопом, мужем Полари, — свидетелем, постфактум обнаружившим запертых в «фиате», гм, утопленников.
И тут дед запел, хоть и басом, но приглушенно:
Никакого смысла в твоем предположении нет, приятель. В Верхнем Энгадине просто-напросто опять «легкая» эпидемия самоубийств, у них такое частенько случается, особенно к концу мертвого сезона.
— Но самоубийством покончил жизнь только Цуан.
— А де Колана стал жертвой несчастного случая, сев за руль в нетрезвом виде, так я прочел в разделе «Несчастные случаи и преступления».
…И преступления. Мимолетное желание проинформировать деда об эпизоде «Грузовик марки „ящер“» я тотчас подавил. Но не удержался, чтобы не возразить:
— Сев за руль в нетрезвом виде. Конечно, это вполне приемлемое объяснение катастрофы. Но я за день-другой до этого несчастья убедился, что де Колана после изрядной попойки и по тому же самому шоссе мчался, правда, как сумасшедший… но вместе с тем и как бог.
— Что ты хочешь сказать… Что он с умыслом вкатился в Кампферское озеро? Что это все-таки самоубийство?
— Этого я не хочу сказать…
— Полагаю, каждый пьянчужка более или менее сознательно расшатывает свое здоровье. Когда я в последний раз видел его, это была развалина, развалина в окружении спаниелей. Постой-ка… ему только-только исполнилось пятьдесят… Ты не представляешь себе, какой это был дельный парень… всего двадцать пять лет назад. Известно ли тебе, что Гауденц в девятьсот одиннадцатом на состязаниях в Морице по пятиместному бобслею стал чемпионом Швейцарии? Сани тогда еще были пятиместные, обычно брали с собой даму. Спустя два года мы познакомились, это был молодой адвокат и поверенный своего семейства; я имею в виду вымирающую его ветвь. Форму головы с едва заметными приметами вырождения скрадывал серый цилиндр…
— И не похож был на крестьянина, вырядившегося к обедне?
— На крестьянина? На картинку из английского журнала мужских мод. Мы в тот раз совместно выработали договор купли-продажи, по которому я заполучил эту стародедовскую недвижимость. Ну и вид у тебя в этом кроваво-оранжевом свете. Да, неужто тебе неизвестно, что Луциенбург был родовым гнездом семьи де Колана?
