— Зачем? — спросила Ксана. — Почему ты погасил стояночный свет?
Тяжело дыша, я ответил:
— Сейчас на очереди мы-ы-ы! Сейчас… наша очередь. Но я отобью у них охоту… У этих белокурых бестий, этих кровавых псов… если только у них нет пулемета… Если есть — мы пропали.
Существуют мастера филигранной работы, которые могут уместить в ореховой скорлупке трехмачтовый корабль; в случае необходимости в ореховой скорлупке оказывается много места. Три минуты во временном измерении — это не что иное, как ореховая скорлупка, в которой также можно многое уместить, особенно когда человек бежит от собственных мыслей. Пока я рысью преодолевал те несколько десятков метров, что отделяли нашу машину от ближайшего обрубка колонны, и холодный разреженный воздух, подобно ледяным иголкам, впивался мне в бронхи, в моем мозгу возникла хоть и моментальная, но стройная картина.
Сейчас Ксана лежит в нашей двухместной машине и размышляет над словами, которые я прохрипел. Такой уж у нее характер. Когда я говорю что-нибудь непонятное, она неохотно задает встречный вопрос, Ксана любит сама до всего доходить. В том случае, если дед не сдержал свое обещание сохранить тайну и если Ксана догадывается, а то и знает достоверно о последнем цирковом номере Гюль-Бабы, то она наверняка догадывается и о том, что значат мои слова: «Сейчас — наша очередь…» Грузовик марки «яшер» нам не страшен. Мен Клавадечер, видимо, человек, предпочитающий действовать в одиночку, так сказать, любитель одиночной езды. И если хозяин из Сильса и впрямь столкнул в Кампферское озеро своим грузовиком «фиат» адвоката, он сделал это без сообщников. А раз он знает, что я это знаю, он может попытаться убрать меня с дороги, так, кажется, говорят (вот как здорово я все высчитал и подогнал!). Но и это дельце он захочет обтяпать без сообщников. Однако осторожный свист, раздавшийся в каменной пустыне по эту сторону перевала, и ответный свист с той стороны перевала Юльер означал, что нас подстерегают по крайней мере
Первоначально наша машина была четырехместной, но тен Бройка снял два задних сиденья и вместо них в «крейслер» встроили специальный ящик для перевозки картин. Там мы с Ксаной вполне могли «окопаться». Но я считал ящик невыгодной стрелковой позицией, и потом из-за Ксаны я всеми силами стремился отвлечь внимание неприятеля от машины, сделать так, чтобы он не палил по «крейслеру».
Держа в правой руке снятый с предохранителя револьвер {как в голливудских фильмах производства «Би-Пикчерс» или как на войне), я на бегу начал левой рукой сдирать с себя смокинг; несколько секунд он болтался у меня на плече. План, молниеносно созревший у меня в голове, был таков: эта старенькая луна еще достаточно сильна, чтобы превратить мой белый жилет в яркое пятно на фоне дороги. Так пусть притаившиеся за скалами молодчики узрят это пятно и поймут, что я удалился от «крейслера».
Добежав до обрубка колонны, я опять очутился в тени. У колонны не оказалось каннелюр, древний камень был на ощупь холодный и шероховатый, словно жаба. Колонна была высотой в рост человека, не выше, и она не суживалась кверху; верхушка обрубка поросла мхом, и, когда я к нему прикоснулся, мне почудилось, будто я погрузил руку в холодную мокрую шерсть дохлой, вытащенной из воды собаки. Несмотря на то что диаметр колонны был едва ли больше полуметра, я почувствовал себя в безопасности. Нет, я не устал, я был во всеоружии сил, и все же горло у меня сдавило, я задыхался, стоя перед неизвестным врагом под дулом его винтовки. Но чем дольше я вдыхал холодный горный воздух, который пах не деревьями и грибами, а всего лишь инеем, прохладой и камнем, тем ровнее становилось мое дыхание и тем больше укреплялся мой боевой дух. С нетерпением я ждал либо первого выстрела, либо очередного свиста.
И вот он раздался.
Раздался очередной свист.
Держась за колонну, я сполз вниз, встал на колени, упершись одной рукой в землю, а другой сжимая снятый с предохранителя «вальтер»… И в эту секунду меня вдруг осенило: все мои подозрения были абсолютной ошибкой, стопроцентным заблуждением. Тонкий свист слышался в непосредственной близости от меня, и, если бы там находился человек, изготовившийся к стрельбе, он, завидя яркое пятно — мой белый жилет, — уже раз десять мог бы выполнить поставленную задачу.
Поставленную Лаймгрубером задачу.
— Альберт… Аль-берт! — Голос Ксаны слегка дрожал от холода, не мудрено, она только что вышла из теплой машины. И все же я расслышал в этом голосе несвойственные ему суровые нотки.
— Что за дурацкие игры ты затеял?
