Охота на сурков полностью

— Да потому, что стоит мне поднять вот эту телефонную трубку и сообщить министру Глезе фон Хорстенау, что красные, находящиеся на нелегальном положении… кстати, вы себя прелестно называете «революционные социалисты»… словом, что вы устроили неподалеку отсюда, за углом на Куррентгассе в доме «У Большого Йордана», постоянный центр… Только не пугайся, я пока еще не собираюсь снимать трубку. И пожалуйста, сядь… Во-перррвых, Адельхарт фон Штепанншц. Ты с ним время от времени встречаешься?

— Никогда.

— Но вы ведь служили вместе в четырнадцатом драгунском. А позже он, возможно, спас тебе жизнь. В феврале во время вашего мятежа. Перед отменой чрезвычайного положения.

— Я не в состоянии поддерживать знакомство со всеми моими предполагаемыми спасителями.

— Да что ты. Но ведь Штепаншиц — человек обходительный. Мы с ним состоим в «Шларафии».

— Стало быть, ты, Гейнцвернер, числишься и в этом «бунде»? Ничего себе наци. Будь добр, разъясни: Адельхарт та-кой же монархист, как и ты?

— До сих пор он горой стоял за Габсбургов, но ты сам сказал, что я ясновидец. И с твоего разрешения, я сделаю одно-предсказание: и он переменит фронт… Во-вторых, Эрнст Удет. Его вот-вот произведут в генералы и назначат начальником материальной части всего…

— Военно-воздушного флота. Знаю. Но почему, во имя всех святых, ты завел разговор об Удете? Хочешь польстить мне. Я тут ни при чем. Удет — летчик-истребитель, сбил энное число самолетов…

— Шестьдесят два! — без запинки сказал Лаймгрубер.

— А я не сбил пи одного самолета, точно следуя… инструкции Веккендорфера.

— Оставь, наконец, в покое бедного Веккендорфера.

— Мертвые не бывают бедными.

— На эту тому сейчас не стоит спорить. Но заметь, Требла, все то, что ты утверждаешь, еще не факт!

— А именно?

— Что ты не сбил ни одного самолета… Что у тебя не было попадания в противника, делающего тебе честь.

— Делающего мне честь? Когда это, интересно, произошло?

— Тогда. Тогда же. Четвертого декабря. Когда ты схлопотал это ранение. — Он подбросил монокль к своему лбу.

— Ты считаешь, ммм, что я мог тогда… ммммм, сбить «клерже-кэмел»?

— Вот именно. Мог.

— Об этом я ровным счетом ничего не знаю.

Что я испытывал: отвращение? Неприятное чувство? Как ни странно, иногда неприятное чувство переносится тяжелей, чем отвращение. Вечерний диалог в агентстве «Виндобона», который отчасти забавлял меня, отчасти вызывал отвращение, стал мне внезапно настолько неприятен, что я ощутил нечто вроде физического недомогания. Вот уже двадцать лет я вполне сознательно старался вытеснить воспоминание о том четвертом декабря.

— Ничего удивительного, — сказал Лаймгрубер. — Право же, ничего удивительного. Ведь в ту минуту, поч-ти в ту минуту, когда английская пуля продырявила тебе черепушку, ты потерял соз-на-ние. Но я все помню. Прежде всего помню донесение твоего стрелка-наблюдателя по имени… э… Гумонда.

— Капрал Гумонда? Был такой.

— Ну вот видишь. И во-вторых, помню, как Тюльф в отделении хирургии головного мозга в военном госпитале в Гроссвардайне награждал тебя «Железным крестом первой степени».

— Я лежал не в хирургии головного мозга. Там не было мест. А в челюстно-лицевой хирургии.

— Прекрасно, что ты эт-то помнишь. Так вот, со ссылкой на донесение Гумонды немецкий генерал сообщил о твоем… Подожди-ка, сейчас скажу точно… о твоем тяжелом ранении, полученном во время победоносного боя с британским истребителем.

— Об этом я опять же ни-че-го не знаю. — Неприятное чувство все усиливалось. — В госпитале в Гроссвардайне у меня была амнезия — потеря памяти.

— Хорошо, что я не дремлю и могу снабдить тебя нужной информацией. Да, на тебя работает агентство «Виндобона». Бескорыстно и бесплатно. Ха-ха. Слушай: я освещу тебе прошлое и будущее. Между прочим, позже ты никогда ничего не спрашивал у капрала Гумонды?

— …Не предложишь ли мне еще сигару?

— С величайшем удовольствием. Кури, пожалуйста. — На сей раз он подтолкнул длинной линейкой свою зажигалку, словно крупье, который подвигает жетоны игроку.

Я сорвал поперечную полоску бумаги с маленькой сигары.

— У Гумонды?.. Возможности но было. Из Гроссвардайна я попал в Вену, где Роледер вторично оперировал меня. Отпуск для выздоравливающих я провел в Тренчин-Теплице. И вернулся в действующую армию свежеиспеченным или, говоря точнее, свежеизрезанным лейтенантом, но твое тридцать шестое в то время уже давным-давно была придано одиннадцатой армии и дислоцировалось в Новаледо. Ну а капрал Гумонда стал фельдфебелем и был убит.

— Война есть война. — (Новый приступ подражания Гитлеру: Лаймгрубер опять впал в гордыню, и голос его зазвучал стаккато.) — Согласно донесению твоего, ну да, твоего стрелка, погибшего позднее на поле брани, воздушный бой в кратких словах проходил следующим образом…

— Меня это, собственно говоря, совершенно не интересует. — Внезапно я почувствовал усталость, тело налилось свинцом, и, закрыв глаза, я откинулся на эти ужасные мещанские подушки.