— Конечно, мы с тобой будем видеться, — ответила Ханне, прекрасно зная, что это ложь. У поворота на Эстертуну она сказала:
— Ты не могла бы остановить в центре? Мне нужно зайти на почту.
— Конечно. Я заеду на квартиру, заберу одеяла. Ой, прости, заберу малыша. Иди на почту, встретимся возле полицейского участка. Та тётка, что звонила на горячую линию, живёт неподалёку.
Центр Эстертуны был затянут серой дымкой. Вокруг стояли бункерообразные бетонные строения, а торговцы упрямо толклись на площади, пытаясь бороться с холодом. Люди входили и выходили из магазинчиков, а группа молодых людей оккупировала угол возле туалетной будки. Возможно, Линда именно их имела в виду, рассказывая о том, как здесь продаётся крэк прямо под носом у полиции. Или Ханне — просто жертва предубеждений, которая считала, что самые обычные ребята с периферии обязательно должны торговать наркотой?
Когда Ханне упёрлась взглядом в фонтан перед полицейским участком, она никак не могла отделаться от мысли, сколько раз упругим шагом с развевающимися за спиной волосами проходила этой дорогой Бритт-Мари тем самым летом, почти двенадцать лет назад. А Рогер Рюбэк, стоя у окна, наблюдал, как она идёт через площадь и солнце светит ей в спину, и чувствовал, как в животе у него порхают бабочки.
Рюбэк сказал Ханне, что они были просто друзьями, но Ханне подозревала, что это было не совсем так — слишком много боли отражалось в его глазах.
Линда высадила её возле почты и поехала дальше.
Ханне вылезла из машины и сразу запахнула куртку, но сырость и холод всё равно успели запустить свои щупальца под подол и в рукава. Ханне поспешила в тепло почтового отделения и менее чем за пятнадцать минут договорилась о пересылке своей корреспонденции в страну басков. Она также купила марки и конверты, потому что ей нужно было сообщить коллегам из университета о своём отъезде.
Когда Ханне двинулась к полицейскому участку короткой дорогой через площадь, уже начало смеркаться и крупные хлопья снега беззвучно спускались с тёмного бархатного неба. Ханне спряталась под небольшим козырьком на крыльце участка и стала ждать.
Прошло почти полчаса с тех пор, как Линда покинула её, и она должна была вернуться с минуты на минуту. Линда ведь собиралась забрать одеяла — а это не могло отнять много времени.
В полицейском участке кипела жизнь. Сквозь стеклянные двери Ханне видела, как ожидают приёма две женщины с талончиками в руках, а у рецепции стоит старик с тростью и шляпой и о чём-то спорит с женщиной в полицейской форме. Чуть поодаль были заняты беседой ещё несколько одетых в форму сотрудников, каждый из которых держал в руках чашку кофе.
Ханне начинала замерзать и принялась переминаться с ноги на ногу. Она снова бросила взгляд на свои наручные часы.
Сорок пять минут. Где её носит? Может быть, Линда имела в виду, что они встретятся не около участка, а внутри? После недолгих колебаний Ханне вошла внутрь.
Линды нигде не было видно, и Ханне решила обратиться к женщине за стойкой рецепции, которая, судя по всему, только что освободилась.
— Здравствуйте. Моё имя — Ханне Лагерлинд-Шён, я из Госкомиссии. У меня здесь назначена встреча с коллегой, Линдой Буман. Вы её здесь не видели?
— Ух ты, Госкомиссия! — округлив глаза, воскликнула женщина. — Нет, никого оттуда мы сегодня не видели. Но подождите немного, я спрошу у коллег.
Она исчезла за дверью и вернулась минутой позже.
— К сожалению, её никто не видел. Передать ей что-нибудь, если она появится?
— Могу я воспользоваться телефоном? — спросила Ханне.
Женщина провела её в комнатку за стойкой и указала на телефон, стоявший на маленьком письменном столике.
Ханне села на стул. Придвинула к себе аппарат и прижала палец к кнопке. Её руки так онемели от холода, что Ханне едва смогла набрать номер. А может быть, это страшное подозрение, которое пустило корни в её сознании, мешало рукам Ханне повиноваться её воле.
После трёх гудков трубку взял Роббан, и Ханне описала ему ситуацию.
— Когда вы должны были встретиться?
Ханне взглянула на часы.
— Она должна была вернуться сюда уже час назад. Я боюсь, что с ней что-то случилось.
— Случилось? Почему с ней что-то должно случиться?
— Она же отправилась в ту квартиру возле Берлинпаркен. Собиралась забрать одеяла. Не знаю, может быть, я напрасно разволновалась, но…
— Чёрт побери, — пробормотал Роббан, когда до него наконец дошёл смысл слов Ханне. — И ты позволила ей пойти туда одной?
Ханне удивилась и рассердилась одновременно.
— Что значит «позволила»? Разве моя работа — говорить Линде, что ей позволено, а что — нет?
Роббан снова выругался.
— Оставайся на месте, — скомандовал он. — Мы едем туда. Я отправлю ещё наряд патрульных.
Но Ханне не смогла сидеть на месте. Её преследовал звонкий смех Линды и взгляд Линдиных тёмных глаз. Её весёлая болтовня про свадьбу и про путешествие в Италию, и про свадебное платье, которое уже почти готово. А потом Ханне вновь подумала о Бритт-Мари.
В следующее мгновение Ханне выбежала из полицейского участка, забыв про конверты и марки.
