«Что ж ты делаешь, окаянная? Остановись!» — хотела крикнуть Оксана, но поняла, что Ксенька не может пока контролировать эту энергию, и как ее не предупреждай, забудет она в тот миг все наставления. Знала старуха, что потеряет покой молодой жеребец и начнет выслеживать девушку. Но та, вместо того чтобы заманить его в лес и позволить себя «изнасиловать», начнет высветлять его живу. И не сможет ведьма повлиять на решение внучки, потому что с момента той встречи ни на минуту не будет угасать золотой нимб вокруг девушки. Понимала старуха, что никогда в их роду не было ведьмы, способной проводить такую энергию, но пока еще эта сила хаотична и неуправляема.
Не ведала старуха, как вразумить завистливых девиц, которые объединятся против Ксеньки, как успокоить мать Семена, которая в ужасе от увлечения сына «ведьминским отродьем». И как образумить приехавшего из столицы нового священника, она тоже не ведала. Обозленный на весь мир за то, что послали его в эту Тмутаракань, с удовольствием поддержит он селян в их благочестивом порыве и благословит охоту на ведьм.
Что же делать? — обратилась Оксана к святому старцу.
Преподобный Серафим сидел на ступеньках строящегося храма и играл с маленьким рыжим котенком. Вдруг Рыжик увидел какую-то птичку и, погнавшись за ней, быстро взобрался на самый верх недоделанных еще строительных лесов. Но птичка улетела, а котенок опомнился и жалобно замяукал, боясь слазить обратно. Его испуганная мордочка не могла оставить равнодушными строителей, они остановили работу и собрались, размышляя, как же ему помочь. И вдруг из толпы вышел Семен, ловко подпрыгнул, зацепился за нижнюю доску, подтянулся и начал взбираться. Через минуту он уже дотянулся до горемычного верхолаза и схватил его за шкирку. Лезть вниз было сложнее, так как одна рука была занята, но, тем не менее, вскоре он целый и невредимый предстал перед Оксаной и протянул ей Рыжика.
— Ну, что ж вы, барышня, не следите за своим подопечным? — улыбнулся он и, жестом приказал мужикам возвращаться к работе.
— Ну ты, Сема, даешь! — услышала Оксана восхищенный голос одного из парней. — А я жуть как высоты боюсь. Прямо все мышцы сводит, чуть только окажусь выше, чем на табуретке.
— Да ну, — отозвался Семен. — А мне что табуретка, что колокольня — все одно. Высота — не глубина.
Никто, кроме Оксаны, не обратил внимания на эту, мельком брошенную фразу «высота — не глубина», но для нее картина начала проясняться. Так значит, это страх Семена не позволил Ксеньке залезть в подземный ход?
Вечером, когда рабочие начали располагаться на отдых, Оксана подошла к Семену и присела рядом с ним.
— Хочу еще раз поблагодарить тебя за спасение Рыжика, — сказала она.
— Да, пожалуйста, барышня, — улыбнулся Семен, — можете даже поцеловать меня, если хотите.
— Ну, поцеловать это, пожалуй, лишку будет, а вот пригласить тебя на ночлег, это можно.
«Ой! Что я говорю?! — перепугалась Оксана. — Что он обо мне подумает?» Но, к ее удивлению, ничего такого Семен не подумал, а, почесав в затылке, спросил:
— А баню истопишь? А то я уже с месяц не мытый.
— И баню истоплю, и ужином горячим накормлю, — пообещала Оксана.
— Ой! Не могу отказаться, — улыбнулся Семен.
Они вышли из барака, сколоченного для приехавших из далеких деревень работников, и увидели телегу, запряженную рыжей кобылой. Поводья держал святой Серафим.
— Здорово, дед, — сказал Семен. — Меня твоя внучка в гости позвала, не возражаешь?
Старец одобрительно кивнул.
— Ты немой, что ли?
— Да, — ответила за старца Оксана. — Дедушка взял обет молчания.
— Ясно! — сказал Семен и запрыгнул в повозку.
Они ехали по узким улочкам совсем еще молодого города. Многие дома только строились. Но дом, к которому подвел повозку старец, был уже жилым. Оксана ускоренно прокрутила, как натопила баню и, пока гость парился, приготовила ужин. Когда сели есть, она начала расспросы:
— Ты сегодня произнес фразу «высота — не глубина». Что это значит? Никогда не слышала такой поговорки.
— А это и не поговорка, — ответил Семен.
— А что? Неужели ты боишься глубины?
Он кивнул.
— Жуть как боюсь, даже не знаю почему. Да и не совсем глубины. Колодец в деревне копали, так ничего, метров двадцать вырыли. Небо видно и ладно. А вот в детстве, помню, в узкий мешок меня пацаны по баловству запихали, так я чуть не помер от ужаса. Так орал… И в погреб лазить боюсь, хотя лажу, конечно, хоть и мурашки по коже.
— А мог бы по узкому подземному ходу пролезть под землей? — спросила Оксана.
— Зачем? — Семен побледнел.
— Не знаю, например, чтобы… сбежать от врагов.
— Не… я лучше поверху, с топориком в руках, — засмеялся Семен.
— А если нельзя поверху? — настаивала Оксана.
Семен задумался, представляя себе такую картину.
— Нет, — сказал он уверенно, — не смог бы. Лучше уж полечь в честной битве, но под небом, чем попытаться спастись и застрять, как червь под землей.
— А ты что, застревал? Когда?
— Да что ты меня пытаешь? — возмутился Семен. — Дай поесть!
Оксана замолчала. Семен доел и решил все-таки ответить на вопрос Оксаны:
