– Что ж, хорошо, тогда я сопровожу госпожу. Она под моей защитой, пока мастера Зайденштикера нет дома.
Младший, широко расставив ноги, опустил ладонь на рукоять своего меча.
– Вам придется потерпеть, пока мы не приведем ее домой. Нам приказали привести только госпожу Зайденштикер. Прошу вас, следуйте за мной.
– Не тревожьтесь, дорогой Убельхор. – Я заставила себя улыбнуться. – Уверена, я вернусь к обеду. А вы, господа стражники, подождите меня, пожалуйста, в переулке, мне нужно взять чепец и накидку.
В холле я застала Маргу и Клер, подслушивавших этот разговор.
– Что они от вас хотят? – в ужасе спросила кухарка. – Явились сюда с мечами и уводят вас, точно какую-то воровку!
– Всему этому есть какое-то объяснение. Если я не вернусь к полудню, пусть Симон идет в резиденцию епископа.
– Он так и сделает, это уж точно.
Надев чепец, я набросила летнюю накидку и вышла в переулок. Там уже собралась толпа зевак, и даже я сама удивилась: стражники приехали на повозке!
– Неужели вы полагаете, что я не пройду десяток шагов пешком? – спросила я, досадуя из-за всей этой суеты.
И в то же время во мне зрели недобрые предчувствия. По какому вопросу сам епископ собственной персоной хотел поговорить со мной, Бога ради? О чем я должна была давать свидетельские показания – о смерти своей матери? Или, пусть и неведомо как, до двора епископа дошел слух о том, что в доме Зайденштикера что-то нечисто? Я цеплялась за мысль о том, что Симон все уладит.
Старший стражник молча, но очень вежливо подал мне руку и помог сесть на козлы открытой повозки. Стражники устроились по обе стороны от меня, и лошадь двинулась вперед.
На пороге дома я увидела Клер, с вымученной улыбкой махавшую мне на прощание. Она явно была очень обеспокоена, улыбкой такого не скроешь.
А чуть позже начался сущий кошмар. Объехав епископский двор слева, повозка покатилась в сторону моста Корбо, за пределы города.
– Что происходит? – Мое сердце выскакивало из груди. – Куда вы меня везете?
– Помолчите, – отрезал младший стражник.
Дело принимало серьезный оборот: снаружи, рядом с городскими воротами перед мостом епископская стража остановилась перед запряженным двумя лошадьми крытым фургоном. Меня ссадили с повозки и довольно грубо подтолкнули к двум другим мужчинам, тоже вооруженным. Еще два воина сопровождали фургон верхом.
– Это Сюзанна Зайденштикер? – спросил один из всадников, черноволосый бородач. Видимо, он был их предводителем.
– Да, это она. Мы выполнили приказ епископа. Доброй вам дороги.
И не успела я оглянуться, как мне связали руки за спиной.
– Пожалуйста, пройдите в фургон.
Но я, оцепенев, замерла на месте и какое-то время и слова вымолвить не могла.
– В чем меня обвиняют?
– Нам поручили отвезти вас в Селесту, – ответил бородач. – Больше нам ничего не известно.
Я старалась отдышаться. Видимо, речь идет о судебной тяжбе моего отца против Буркхарда и Клеви и мне предстоит дать показания об их клевете. Вокруг уже начала собираться толпа зевак.
– Видимо, произошло какое-то недоразумение, – уверенно заявила я, хотя мое сердце билось все чаще. – Если меня вызывает в Селесту городской суд, то как свидетельницу. Немедленно развяжите меня.
– Вы ошибаетесь. Нам приказали доставить вас в Селесту связанной, чтобы вы не совершили побег, уважаемая. И вы предстанете не перед светским судом Селесты, а перед папским инквизитором Генрихом Крамером.
Крамер поспешно шел по площади Ваффлерхоф. Как хорошо, что ему удалось уговорить городские власти начать новое расследование злых чар непогоды, вызвавших град прошлым летом. Так ему удастся убить двух зайцев. Судебный процесс в Селесте с Крамером в роли инквизитора не только уничтожит ведовскую ересь в Эльзасе, но и принесет ему личное удовлетворение.
Генрих вспомнил, как однажды в расположенном неподалеку от Селесты замке Кенигсбург проводили судебный процесс над подозреваемой в чарах непогоды старой травницей Лейтнер из Оршвиллера. Допрос старухи провели настолько дилетантски, что ее пришлось отпустить, чего бы ни в коем случае не произошло, если бы процессом руководил Генрих. Но, к сожалению, тогда он находился в Риме. Теперь же он сумел доказать, что Лейтнер была хорошо знакома с осужденной за ведовство повитухой Марией, принимавшей роды у матери Сюзанны и приобщившей Маргариту к демонопоклонническому культу. После этого старуху вместе с еще тремя подозреваемыми в ведовстве женщинами заточили в башне у городских ворот.
Как же мало усилий ему пришлось приложить, чтобы Лейтнер признала причастность матери Сюзанны к ведовству! Крамер невольно улыбнулся. Едва травнице продемонстрировали инструменты дознания в пыточной, как она, дрожа всем телом, нарушила молчание и без колебаний ответила на все его вопросы о ворожеях в Кестенхольце. В тот же день тело Маргариты эксгумировали и впоследствии сожгли в могильнике.
