– При всем уважении, инквизитор, вы обязаны придерживаться правил. Никакое преступление этой барышни еще не доказано. И потому с ней надлежит обращаться как с достойной горожанкой.
– Спасибо, достопочтенный советник, – прошептала я, опускаясь на стул.
Во мне вновь затеплилась надежда. Беклины принадлежали к древнему дворянскому роду, и хотя раньше я никогда не видела этого знатного господина, я вспомнила, как мой папа когда-то сказал, мол, среди городских властей Мартин Беклин – один из немногих, кто помнит традиции рыцарства.
И вдруг я ощутила прилив решимости.
– Можно мне кое-что вам сказать, достопочтенный советник?
– Прошу вас, барышня.
Я сжала кулаки.
– Я тут по одной-единственной причине. Когда-то брат Генрих коварно воспользовался тем, что я была дома одна, набросился на меня и начал целовать, но я сопротивлялась. И теперь он хочет отомстить мне за то, что не добился своего.
В зале воцарилась гробовая тишина: слышно было бы, как муха пролетит. И тут брат Генрих хлопнул ладонью по столу.
– Какая дерзость! – Его лицо побагровело, голос срывался. – Я докажу вам обратное, господа. Докажу вам, что эта женщина порочна. Порочна и состоит в связи с дьяволом. – Он глубоко вздохнул и неожиданно спокойно продолжил: – А теперь давайте вернемся к моему расследованию, советник Беклин. Так вы увидите, как открывается истина.
– Вообще-то у меня возникли вопросы по поводу только что сказанного. – Беклин уселся рядом с нотариусом.
– Тогда допрос можно считать завершенным, а я незамедлительно напишу донесение страсбургскому епископу о том, что вы препятствуете инквизиторскому расследованию. – Приор ткнул пальцем в документ, лежавший перед ним на столе. – Здесь, в папской булле, черным по белому написано, что будет с тем, кто мешает мне в исполнении обязанностей инквизитора. Вам прочесть?
– Да вы уже не раз нам читали, дорогой мой Инститор, – отмахнулся советник. – Садитесь и продолжайте. Пока что я не стану вам мешать. А вы, госпожа Зайденштикер, отвечайте на вопросы господина инквизитора правдиво, тогда вам нечего бояться. Итак, вначале вам следует принять присягу.
Я увидела, как маленькие глаза брата Генриха победоносно блеснули, – и моя надежда угасла.
Он указал на книгу в черном кожаном переплете.
– Опусти ладонь на Святое Евангелие и повторяй за мной: клянусь говорить правду и только правду обо мне и о других, и да поможет мне Бог и Святое Евангелие.
Что мне оставалось? Я сделала, как было велено.
– Итак, ты Сюзанна Зайденштикер, супруга страсбургского негоцианта Симона Зайденштикера. – Брат Генрих начал допрос, и нотариус принялся поспешно все записывать. – Где ты родилась и кто твои родители?
Недоумевая, я ответила на эти глупые вопросы:
– Я родилась здесь, в Селесте. Мой отец – галантерейщик Бертольд Миттнахт, моя мать – Маргарита Миттнахт, урожденная Блаттнер из Кестенхольца.
– Твои родители еще живы?
– Почему вы спрашиваете меня об этом, брат Генрих? Вы ведь и так все знаете!
– Ты больше не можешь называть меня «брат Генрих». Теперь тебе надлежит обращаться ко мне исключительно «господин инквизитор», ты поняла? А теперь отвечай на мой вопрос.
Я посмотрела на судью Беклина, и тот ободряюще кивнул.
– Мой отец жив, а моя бедная мать мертва.
– Ее тело погребено на кладбище или было сожжено?
У меня сдавило горло.
– Сожжено, – прошептала я.
– Почему?
Я лишь покачала головой.
– Ну, так я тебе скажу почему. Потому, что ее признали ворожеей и самоубийцей. Запишите, Гремпер, что подозреваемая отказалась отвечать на этот вопрос.
Теперь я окончательно поняла, что допрос ничем хорошим не кончится.
– Продолжим. Ты уже более года замужем за Зайденштикером, верно?
– Да.
– Ты беременна?
– Нет.
– Почему нет?
От этого вопроса у меня больно кольнуло в груди.
– Ибо Господу было так угодно, вот почему.
– А не потому, что так было угодно тебе и твоему демону?
Я потрясенно уставилась на него, краем глаза заметив, как судья Беклин удивленно вскинул голову.
– Что за демон? Что за чепуху вы говорите?
Приор невозмутимо продолжил:
– Какие чары вы с твоим демоном применили? Лишили твоего супруга мужской силы? Или колдовством похитили у него уд? Отвечай, Сюзанна.
Я не смогла и слова вымолвить, постепенно понимая, к чему клонит этот мерзавец. Я с мольбой посмотрела на советника. Тот кашлянул.
– Почтенный Инститор, не кажется ли вам, что вы слишком далеко заходите в своих обвинениях? Только потому, что Господь до сих пор не благословил эту женщину ребенком?
Серое лицо брата Генриха окаменело, сделавшись похожим на маску.
