– Что-то тревожит тебя, Сюзанна?
Я невольно вздохнула.
– Дело в моей бедной подруге Эльзбет… – начала я.
– Погоди. Давай пройдем в мою гостевую комнату. Там нас никто не побеспокоит.
Он отпустил мою ладонь, и я последовала за ним через боковой выход из церкви к широкому трехэтажному дому, возвышавшемуся в углу квадратного монастырского двора.
– Здесь останавливаются приехавшие к нам миряне, – объяснил брат Генрих. – А мое жилище приора как раз рядом.
Помедлив, я вошла внутрь. На самом деле я сейчас не была готова к долгому разговору с настоятелем, но, быть может, мне станет легче, если я поделюсь своими тревогами с человеком церкви.
Большое и светлое помещение для гостей находилось на первом этаже. Вдоль стен тянулись обитые лавки, в углу виднелась большая темно-зеленая изразцовая печь, зимой наверняка распространявшая здесь приятное тепло. Не считая этого, в комнате было пусто, только на белой стене висело большое распятие, под которым стоял простой алтарь. К нему-то и повел меня приор.
– Я хочу, чтобы перед разговором ты облегчила свою совесть и исповедалась мне. После твоей последней исповеди у отца Оберлина, несомненно, прошло уже много времени.
– Здесь? Вам? – опешила я.
– Здесь и сейчас. Как настоятель монастыря я могу принять у тебя исповедь где угодно, даже в кухне твоего дома.
Я послушно перекрестилась, произнося знакомые слова:
– Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, аминь.
– Господь в сердце нашем да поможет тебе осознать твои грехи и милосердие Его.
– Аминь.
Мы преклонили колени перед алтарем.
– Поведай же мне о грехах Твоих, дочь моя.
Мне действительно было в чем исповедаться.
– По пути сюда у меня возникли злые помыслы.
– О ком и в чем они злы?
– О Рупрехте, супруге моей подруги Эльзбет. В гневе своем я пожелала ему смерти.
– Гнев – плохой советчик. Раскаиваешься ли ты в этих помыслах?
– Да. – Этот ответ не вполне соответствовал истине.
– Ты желала зла кому-нибудь еще?
Я обдумала этот вопрос. Мне вспоминался только Грегор, но такими уж злыми мои мысли о нем не были.
– Нет.
– Давай проверим, чиста ли твоя совесть в другом. Слушалась ли ты своего отца?
– Во всех важных вопросах – да.
– Молишься ли ты каждый день утром, перед трапезой и вечером?
– Утром я иногда забываю произнести молитву.
– Поминала ли ты имя Господа Бога твоего и святых всуе?
– Я один раз выругалась, когда разозлилась на Рупрехта.
– Приняла ли ты ложную веру, поклонялась ли падшим ангелам, на словах или в мыслях своих?
– Нет.
– Занималась ли ты предсказаниями или гаданием?
Я была уверена, что брат Генрих не имеет в виду детскую игру в кости, потому на этот вопрос я тоже ответила «нет».
– Занималась ли ты ворожбой или обращалась к ворожее?
– Ни в коем случае! – испуганно воскликнула я.
– Возникают ли у тебя иногда неблагопристойные мысли, желала ли ты предаться блуду, услышать, увидеть или совершить что-то распутное?
Такой вопрос мне иногда задавал отец Оберлин, хотя и другими словами, не так подробно.
– Нет.
– Предавалась ли ты разврату на словах или на деле? Прикасалась ли ты к себе или кому иному с похотью?
Хотя я и опустила глаза, я чувствовала, как брат Генрих смотрит на меня.
– Никогда!
– Прочти покаянную молитву.
Я произнесла слова, которым когда-то научила меня мама:
– Люблю Тебя, Господи, всем сердцем своим, и сокрушаюсь я, что прогневала я Тебя во всеблагости Твоей. Господи Иисусе, очисти меня от греха кровию Своею.
Брат Генрих пробормотал что-то на латыни, а затем произнес:
– Отпускаю тебе грехи твои, во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, аминь.
– Аминь.
Поднявшись, он взял меня за руку и провел к лавке у печи.
– Так что же тревожит тебя? Откройся мне, как открылась бы отцу и доброму другу.
Я рассказала ему об Эльзбет и ее горестях с Рупрехтом.
– Почему он бьет свою жену? Моя подруга такая кроткая!
Настоятель покачал головой.
– Такой ее знаешь ты. Но можешь ли ты судить о том, что происходит в твое отсутствие? В Послании к Ефесянам сказано: «Жены, повинуйтесь своим мужьям, как Господу, потому что муж есть глава жены»[79]. Кто знает, быть может, Эльзбет дает супругу повод, противясь ему.
Слова брата Генриха мне очень не понравились. Я предприняла еще одну попытку переубедить его:
– Я не могу поверить в то, что она дает ему повод избивать ее. Все дело в том, что она родила ему дочь, а не сына, как он хотел. На малышку Дору он даже не смотрит, а она такое милое дитя. Вы себе не представляете, насколько же мне жаль Эльзбет.
– И правда, недостойно не признавать собственное дитя. Каждый ребенок – творение Божие, хоть мальчик, хоть девочка. Но девочка не сможет продолжить род Рупрехта, потому подруге твоей надлежит отнестись к мужу с терпением и пониманием. Она еще так молода, не раз еще родит. Поговори с ней, утешай ее, когда ты рядом. Однажды и в этом браке все наладится.
Его слова меня не убедили, но я кивнула.
– Благодарю вас, что уделили мне время, брат Генрих. Теперь же мне пора домой.
Когда я хотела встать, он обеими руками обхватил мои бедра и удержал меня на лавке.
