Правда, к неудовольствию Крамера, кое-какие неприятные мысли все еще отказывались его покидать. Сегодня вечером он снова непрерывно думал о Сюзанне. Ему не нравилось, что она больше так и не пришла на проповедь. Конечно, она попросила Мартина передать ему, что Эльзбет заболела и ей приходится помогать подруге, но Генриху это показалось лишь отговоркой.
Перед отъездом он снова отвел Мартина в сторону и попросил присматривать за сестрой, все-таки приор собирался уезжать надолго. В конце разговора Крамер, не сдержавшись, спросил:
– Она что-нибудь говорила обо мне? Она ведь больше не приходит…
Когда Мартин ответил отрицательно, настоятель продолжил:
– Быть может, это связано с ее увлечением каким-то юношей? Она виделась с кем-то?
– Я так не думаю. Разве что встретилась пару раз с Конрадом, братом Эльзбет.
От этой вести у Крамера больно закололо в груди, и он решил по возвращении выяснить, что связывает этих двоих. Изначально он собирался взять Мартина с собой в Равенсбург, чтобы юноша на собственном опыте убедился в том, насколько важна охота на ведьм, которая, безусловно, должна входить в задачи доминиканского ордена. Но в итоге для настоятеля оказалось важнее, чтобы парень проследил за своей сестрой. Может, и к лучшему, если он, Генрих Крамер, некоторое время побудет в отъезде. Может быть, во время их последнего разговора в гостевой комнате, начавшегося так приятно, он слишком сблизился с Сюзанной. Но зачем она столь открыто смотрела на него всякий раз, когда спрашивала о чем-то? Он каждой жилкой своего тела вдруг ощутил, как жизнь бьет ключом в этой девушке, жизнь и страсть. И в то же время Сюзанна казалась такой невинной и наивной, будто и не подозревала, насколько она притягательна, как, впрочем, и любая женщина такого возраста и красоты. Говорят, эти чары сильнее у рыжеволосых девушек, верно? У Сюзанны, как и у ее матери Маргариты, волосы были золотистыми, на солнце они отливали красным. Те же веснушки на носу, та же алебастровая кожа…
Крамер невольно покачал головой, стоя в очереди перед воротами и держа ослика в поводу. Этой девчонке следовало бы вести себя сдержаннее, особенно в присутствии духовного лица. Но это лишь подтверждало его наблюдение: каждая женщина рано или поздно проявляет свою истинную похотливую природу, пусть у одних искус плоти смутен, а у иных необуздан и дик.
Ему вспомнился «Formicarius» Иоганнеса Нидера. Подробные описания случаев ведовства и заключения договора с дьяволом указывали исследователю верный путь, но в одном доминиканец ошибался: он не уделял пристального внимания полу колдунов и ворожей, а ведь почти всегда искушению этой мерзостью поддавались именно женщины. И неспроста, ибо еще по истории сотворения мира становилось понятно, что женщина не только уступает мужчине в силе тела и ума, но и в силе веры и воли. Это обстоятельство усугублялось еще и природной похотливостью женщин, и потому они обладали куда большей склонностью ко злу – этот факт вновь и вновь подтверждался на всех допросах, которые Крамер проводил как инквизитор. Само слово на латыни, обозначавшее женский род, говорило за себя: «femina» можно истолковать как «маловерие», от латинских слов «fides» – вера и «minus» – меньше.
Однажды Генрих даже вступил по этому поводу в бурную дискуссию со Шпренгером, считавшим, мол, нет никаких доказательств тому, что слог «fe» в «femina» восходит к «fides». Генрих возразил, что «minus» невозможно истолковать иначе и неполноценность женщины проявляется даже в сотворении новой жизни, при котором мужчина выступает создателем, женщина же – лишь сосудом для дитяти. Но Шпренгер пресек развитие спора в этом направлении, заявив, что пусть женщины и наделены меньшим умом и силой, зато они возмещают эти недостатки добросердечием, нежностью и покорностью.
– Эй, не толкайтесь! – Молодая девушка в очереди перед Генрихом возмущенно уставилась на него.
– Юница, ведомо ли тебе, с кем ты позволяешь себе говорить в таком тоне? – отступив на шаг, осведомился Крамер, думая, что эта девушка, похоже, того же возраста, что и Сюзанна.
– Нет, но мне плевать. Нам всем нужно пройти в город.
Генрих поморщился. Никакого уважения у этой молодежи. Впрочем, Сюзанна никогда не позволяла себе говорить подобным образом с представителями духовенства.
Он вздохнул. Ну что за проклятие – он уже в двух днях пути от своего родного города, а мысли о Сюзанне так и не покинули его. Перед отъездом он успел увидеть ее еще раз – в воскресенье после службы в церкви Святого Георгия она общалась с несколькими прихожанами. Судя по всему, Крамера она не заметила. И вид у нее был грустный.
