Грегор, корпевший над книгой с записями продаж, удивленно поднял голову.
– Я думал, она уже выздоровела?..
– Да, так и есть. Хочу у нее спросить, не нужны ли ей яблоки из нашего сада.
– Ох, замуж тебе пора, вот что я думаю, – проворчал Грегор. – Ты о своей подруженьке заботишься больше, чем о нас.
– Да пусть себе сходит, – вмешался папа. – Но чтобы до темноты была дома!
Дождь уже прекратился, но в переулках гулял хлесткий ветер. Плотнее запахнув накидку, я набросила на голову капюшон и поспешно пошла по городу. В некоторых мастерских уже закрылись лавки.
К моему удивлению, в Зальцгассе я встретила Мартина, своего брата.
– Ты что тут делаешь? – спросила я.
– Могу задать тебе тот же вопрос, – возразил он. – Папа вообще знает, где ты?
Мне показалось или в его взгляде промелькнула подозрительность?
– Ну конечно. Я к Эльзбет иду, куда же еще. А ты почему так странно на меня смотришь?
– Грегор мне сказал, что ты в последние две недели постоянно куда-то ходишь.
– Так Эльзбет болела, потому я и уходила.
– Да, а еще ты зачастила к Конраду.
– Теперь и ты начинаешь? – взвилась я.
Оттого что эта сплетня распространилась по городу, мне стало еще тревожнее на душе. Но затем я опомнилась. Мартин хотел мне добра, он просто пекся о моей репутации приличной девицы.
– Да, это правда. Я несколько раз ходила в пекарню. – Я взяла брата под руку, и мы двинулись в сторону амбара с зерном. – Именно поэтому я сейчас и иду к Эльзбет.
По дороге я рассказала Мартину, как увенчались успехом мои попытки обрести поддержку в прекращении того, чтобы муж избивал Эльзбет. Не умолчала я и о том, как долго уговаривала Конрада, прежде чем он вступился за сестру. И даже своими тревогами о сегодняшней ситуации у колодца в нашем переулке я поделилась:
– Я поступила так ради благого дела, и даже если сейчас какая-то пара сплетниц хочет мне напакостить, я это пресеку. Расскажу обо всем Эльзбет, чтобы она предупредила брата. Да и ты теперь обо всем знаешь. Мне кажется, так эти слухи прекратятся.
– Будем надеяться. – Мартин серьезно кивнул. – Спасибо, что рассказала. Даже мой приор уже задумывается об этом. По крайней мере, он меня спрашивал, не встречаешься ли ты с кем-нибудь.
– Брат Генрих? – Я остолбенела.
Наша последняя встреча две недели назад мне очень не понравилась, и потому я была рада, что вскоре он отправился в путешествие и в ближайшее время его не будет в городе. На проповеди в монастырь я с тех пор ходила всего раз – келарь, вручая мне документ, сказал, что в дальнейшем индульгенция будет возможна только за денежные пожертвования.
– Ну да. – Мартин, похоже, смутился. – Он друг семьи и тоже беспокоится о тебе. Видимо, ты ему особенно полюбилась.
От такого внимания мне вдруг стало неловко. Он ведь мне даже не родня.
– Что-то настоятель печется обо мне больше нашего собственного отца, – не сдержалась я.
Мартин пожал плечами.
– Наверное, все дело в том, что он очень дружил с нашей мамой, когда они были детьми.
Мы дошли до перекрестка Зальцгассе и Шлоссергассе. Тут Мартину нужно было свернуть, если он направлялся в монастырь.
– Я проведу тебя к подруге, – решил он. – Мне кажется, Рупрехт будет тебе не очень-то рад.
– Не волнуйся. – Я невольно улыбнулась. – Он теперь просто не обращает на меня внимания. А когда твой приор, собственно, возвращается?
– Вероятно, он будет зимовать в Констанцской епархии. Перед отъездом он сказал мне, что у него там много дел. А я тебе говорил, что вообще-то должен был ехать с ним? Как секретарь?
Я остановилась.
– На судебный процесс над ведьмами?
– Да. Но я рад, что настоятель передумал.
Я покосилась на худощавое тело моего брата, на его добродушное лицо и с ужасом представила себе его в пыточной, как он записывает показания ведьм, слово за словом, пока несчастных истязают, и невольно покачала головой.
– Нет, тебе это не по силам. Для таких задач ты слишком мягкосердечный.
– Я не об этом. Я хотел сказать… – Мартин перешел на шепот и потащил меня дальше по улице. – Я думаю, что все эти события – то, что ведьмы летают или возлежат с дьяволом – происходят только в воображении этих несчастных женщин. То есть не на самом деле. И среди духовенства и ученых я не единственный, кто так полагает.
– Так ты не веришь в то, что можно навести на кого-то порчу?
– Не знаю… Мне кажется, что колдовство возможно, что есть черная и белая магия. Но магия эта – результат того, что люди научились подчинять себе природу, как пытаются год от года и день ото дня сделать алхимики. Есть многое в мире, что нам, людям, неведомо и чему мы не найдем объяснения еще лет сто, а то и триста. Но инквизицию во всем этом должно интересовать только одно – случаи, когда кто-то из колдунов отрекается от истинной веры и начинает поклоняться демонам.
Мы дошли до ворот бочарни Рупрехта, где работник и подмастерье как раз убирали двор, и Мартин умолк.
– Ваш мастер тут? – спросил мой брат у подмастерья.
– Нет, он уже в трактире напротив.
– Ну и ладно, – пробормотал Мартин и повернулся ко мне. – Я подожду тебя здесь и проведу домой.
– Хорошо. Я ненадолго.
