И так продолжалось весь декабрь: метели сменялись оттепелями, сильные ветра приносили то снег, то дождь. Уже вскоре в распутицу телеги и повозки не могли проехать ни по улицам города, ни по проселочным дорогам. Торговля на рынке почти прекратилась, товаров было мало, ведь крестьяне из окрестностей могли доставлять продукты в город только пешком, таская мешки с овощами на заплечных крючьях. А цены очень выросли. Моему отцу вначале тоже удавалось получить хорошую прибыль – на вещевом рынке не появлялись торговцы из других городов, и все галантерейные товары покупали только у него. Но вскоре товары у него закончились, поскольку поставки из Кольмара и Страсбурга, как и с правого берега Рейна, прекратились.
Люди все больше уставали, стали медлительными и раздражительными, и не только из-за того, что темнело рано, да и днем погода не радовала. Жить стало куда дороже, а ведь нас еще ждали долгие зимние месяцы. Некоторых, кто жил беднее, чем наша семья, это пугало. Правда, я не понимала, почему в такое время столь многие пропивали свое и без того небольшое жалованье в трактирах.
Доминиканцы давно перестали раздавать индульгенции, видимо, по приказу епископа, а их приор до сих пор не вернулся. Мартин очень за него волновался, ведь в такую погоду путь не только труден, но и опасен, а в ноябре до монастыря дошли вести о том, что брат Генрих прибыл в епископский замок в Констанце, то есть остановился всего в восьми днях пути от Селесты. А значит, в середине декабря он давно уже должен был вернуться. Мне было все равно, я по нему не скучала.
Впоследствии я часто думала, что смерть малышки Доры, не прожившей и трех месяцев, стала началом всех невзгод. Моя подруга Эльзбет не могла смириться с потерей своего первого ребенка, хотя она и правда оказалась беременна.
– Но как такое возможно? – спросила ее я, когда Эльзбет накануне Рождества сказала мне, что Рупрехт был прав и она действительно носит дитя под сердцем.
Собственно, эта весть должна была принести Эльзбет радость, но по ее скупым словам и выражению лица мне становилось очевидно, что это не так.
– Повитуха говорит, все дело в том, что я так рано перестала кормить малышку грудью, – ответила она и тихо добавила: – Едва малышка Дора родилась, как Рупрехт начал залезать на меня каждую ночь, особенно когда был пьян. И сейчас не лучше. Хотя я каждый день подмешиваю ему в еду целомудренник[98].
– Разве ты не рада, что у тебя будет малыш?
– Мне все равно, рожу я еще детей или нет. Малышка Дора мертва.
Мне было невероятно жаль Эльзбет. Но как я могла ей помочь? Я надеялась только на приход весны, когда снова засияет солнце и станет тепло.
Невзирая на все гнетущие горожан тревоги, Рождество мы встретили чудесно. После праздничной службы в церкви Святого Георгия, на которой отец Оберлин в своей заключительной речи призвал нас мужаться и не отчаиваться, мы, как и всегда, отправились в здание гильдии торговцев на застолье с песнями и молитвами (впрочем, несмотря на название, в Селесте членами нашей гильдии являлись также врачеватель, аптекарь и кондитер). Отец всегда гордился тем, что мы принадлежим к столь уважаемой и важной гильдии.
Несмотря на вызванную непогодой нехватку продуктов, в этом году на празднестве красное вино и пиво лились рекой, а стол ломился от яств: мясные паштеты, дичь в перечном соусе, маринованный рубец[99], щука в масляной подливе и другие вкусности на семь перемен блюд. Зал гильдии украшали еловые ветви, от изразцовой печи веяло теплом. Чувствовалось, что многие из тех, кто старался тратить поменьше дров, не хотят возвращаться в холодные сырые дома, где гуляют сквозняки, и потому глава гильдии вновь и вновь откладывал завершение банкета, прислушиваясь к просьбам своих собратьев по цеху. Мне вдруг вспомнилась моя матушка – как она любила Рождество, с какой радостью пела псалмы. От воспоминаний стало так больно, что под конец этого прекрасного праздника слезы навернулись мне на глаза.
– Маме очень понравилось бы это Рождество, – шепнула я папе, когда мы возвращались домой.
На улице снова валил густой снег.
– Она была с нами, – ответил он. – Я в этом уверен.
И хоть в его словах прозвучало утешение, кое-что еще тревожило меня.
– Теперь, когда все так подорожало, нужно ли нам волноваться?
– Нет, что ты. Летом и осенью мы достаточно заработали, и потому денег нам хватит на всю зиму.
