С Рождества и до Нового года я снова стала каждый день навещать мою подругу – в нашу галантерейную лавку мало кто заходил, потому работы по дому у меня почти не было, да и сад сейчас был заметен снегом. Как и перед рождением малышки Доры, Эльзбет изменилась – обессилела, все время молчала, ушла в себя. Даже когда она не отвечала односложно, а выдавливала из себя что-то большее, чем пару слов, моя подруга корила себя – мол, это она виновата в смерти Доры, нельзя ей было с таким кашлем кормить малышку грудью, ей следовало держаться от крохи подальше, и вообще, она была плохой матерью. Никакие мои уговоры не помогали, и через некоторое время я поняла: Эльзбет страдает от меланхолии, как и моя мать когда-то.
Зимой после Нового года мы питались предусмотрительно заготовленными припасами – квашеной капустой, вяленым мясом и солониной. Кроме рыбы из Иля, свежих продуктов было не достать, ведь все дороги вокруг Селесты замело. Невзирая ни на что, нашей семье всего хватало, потому мне в голову пришла мысль, что стоит раз в неделю приглашать Эльзбет к нам на обед. К тому же ее служанка Барбара взяла на себя приготовление еды для мужчин, да и в целом выполняла почти всю работу по дому, поэтому Эльзбет необязательно было сидеть в четырех стенах.
Часы, проведенные у нас, действительно иногда могли немного приободрить Эльзбет. К моему изумлению, больше всех старался вызвать на ее губах улыбку именно Грегор. Впрочем, в его отношении к Эльзбет не было ничего двусмысленного – просто недавно у него появилась невеста, Мария. Эта хрупкая, но очень бойкая девушка превратила моего вечно ворчащего братца в совершенно другого человека. Мне нравилась Мария, и я была очень рада за Грегора. Жаль только, что наша мама этого не застала. Она сразу полюбила бы Марию всем сердцем.
– Когда вы поженитесь, я смогу наконец-то уйти на покой, – сказал папа Грегору и Марии на одном из наших совместных ужинов. – Я с нетерпением жду, когда же смогу передать тебе управление лавкой.
– Мы не хотим медлить со свадьбой. – Просияв, Грегор нежно взял Марию за руку.
В такие моменты я понимала, что вскоре мне не будет места в отчем доме.
Но прежде, чем я успела всерьез задуматься об этом, по городу пожаром распространилась ужасная весть. В квартале склада, недалеко от старого речного порта, где жили в основном рыбаки и матросы, погибло три человека, причем при странных обстоятельствах – двух женщин и одного мужчину охватила лихорадка, на шеях и под мышками у них набухли узелки, и несчастных быстро забрала смерть.
– Великий мор пришел в наш город, – шептались повсюду на рынках и у колодцев.
Разумеется, городской лекарь осмотрел трупы, после чего на ступенях перед ратушей выступил городской судья, в парадном черном облачении с серебряными цепочками, и провозгласил: речь идет об обычной хвори с жаром, что неудивительно столь суровой зимой. Он попросил горожан не терять рассудок, при этом сообщил, что из соображений безопасности, для предотвращения распространения ядовитых миазмов[100] тела похоронят в гробах с известью. После него перед ратушей произнес речь городской лекарь, призвавший горожан соблюдать ряд предосторожностей, а именно: держать тело в чистоте; придерживаться умеренного питания для поддержания баланса телесных жидкостей[101]; оставлять двери и окна закрытыми, чтобы в дом не проникли миазмы; вести богобоязненную жизнь.
Как и большинство горожан, услышав барабанный бой глашатая, я пошла на Ваффлерхоф, где встретила Эльзбет и Барбару. Моя подруга невозмутимо выслушала заявление городских властей, меня же сковал страх.
– Что, если это все-таки мор? – прошептала я.
В толпе явно распространялось беспокойство.
– Я думаю, Господь покарал этих троих за их грехи. – Эльзбет пожала плечами.
Я испугалась этих жестоких слов, столь не вязавшихся с нравом моей подруги.
– Ты знала погибших? – предположила я.
– Нет. – Она повернулась к служанке. – Я хочу пойти домой, Барбара.
– Значит, мы увидимся послезавтра, у нас на обеде? – спросила я.
– Наверное. До свиданья, Сюзанна.
Не оглядываясь, она пошла в сторону францисканского монастыря.
Удрученная странным поведением Эльзбет и страхом мора, я тоже отправилась домой. На улицах опять царил гололед, и в котурнах мне приходилось ступать очень осторожно, чтобы не поскользнуться.
Дома папа и Грегор раскладывали новый товар по полкам. Жестокие морозы в последние дни способствовали тому, что в город наконец-то могли проехать телеги и повозки, и потому мои родные были в отличном настроении.
– Ну что, наш судья запугал честной народ? – усмехнулся Грегор.
– Не говори так! Ничего смешного в этом нет.
– Ох, дитя мое. – Папа опустил ладонь мне на плечо. – Мор не бушевал в городе, сколько ты живешь на свете. В последний раз в наши земли приходила чума, когда мы с твоей мамой только познакомились.
Я увидела, как его глаза наполнились слезами, и порывисто обняла его за шею. Мы оба тихо плакали, обнявшись, а Грегор испуганно смотрел на нас.
