Обстановка внутри дома несла на себе печать явной бедности. Стены были поклеены когда-то темно-зелеными, а теперь местами уже почти полностью выцветшие обоями – по прошествии многих лет рисунок стал практически не виден. Мебель в доме была старой и давно требующей замены. В комнате отчетливо пахло мочой. В дальнем углу на железной кровати с шишечками лицом к стене лежала одетая в цветастую ночную рубашку женщина средних лет довольно крупной комплекции, с повязанным на голове белым хлопчатобумажным платком. Приход нежданных посетителей не произвел на нее абсолютно никакого впечатления. Скорее всего, она даже и не заметила того, что в комнате появился кто-то еще. По всей видимости, ее абсолютно ничего не интересовало, поскольку даже на обращенную речь она никак не отреагировала, продолжая все так же глядеть в стену полностью отсутствующим взглядом.
Видя, что на контакт Татьяна не выходит, Олеся Сергеевна решила поинтересоваться у старушки, не знает ли она, где сейчас находится ее внук. В ответ та лишь с досадой махнула рукой и пожаловалась, что Сергей уже почти как две недели не заезжал к ним в гости. Хотя, было уже и пора бы, так как у них уже стали заканчиваться продукты.
Продолжив задавать вопросы, Киряк постепенно выяснила следующее. Звали старушку Клавдия Егоровна, а женщина, лежащая на кровати, приходилась ей родной внучкой Татьяной. Потеряв рассудок после несчастного случая, внучка с тех пор не с кем не общалась, проводя большую часть времени неподвижно лежа лицом к стене. На улицу Татьяна так же практически не выходила, правда, примерно раз в полгода у нее случался нервный срыв, и тогда она, наоборот, становилась буйной и неуправляемой. В этот период женщина могла легко убежать из дома в неизвестном направлении. Если это происходило, то обычно в таком случае беглянку искали всем селом, а после того как находили, сообщали брату Сергею и тот отвозил сестру в психиатрическую больницу для проведения курса лечение. После месяца проведенного в «психушке», внучке, как правило, становилось лучше, и тогда она вновь начинала свою привычную жизнь – лежа на кровати лицом к стене.
На вопрос когда был последний такой случай, Клавдия Егоровна неожиданно ответила, что приступ случился, примерно, неделю назад. Татьяна в очередной раз сбежала из дома, но буквально на следующий вечер ее обнаружили в соседнем селе, аж в десяти километрах от дома, где та совершенно голой шла по центральной улице. Такое с ней бывало уже не раз. Во время приступа безумия Татьяна могла очень легко, без видимой причины внезапно сбросить с себя одежду и ходить обнаженной в общественных местах. Единственное, что так и осталось непонятным, как она смогла на этот раз так далеко убежать от дома. После того как беглянку привезли домой, Клавдия Егоровна привязала внучку к кровати и стала ждать приезда Сергея, чтобы отправить женщину на очередной курс лечение в психиатрическую больницу.
«А он, как назло, все никак не приезжает!» – жаловалась старушка. – Правда, сейчас, Танька, вроде бы успокоилась и я ее опять отвязала. А то дышать уже нечем! Залила своей мочой уже весь матрас!».
Выслушав рассказ Клавдии Егоровны, милиционеры все же предприняли повторную попытку заговорить с Татьяной. Результата снова не было никакого – женщина ни на что не реагировала, все так же неподвижно глядя в одну точку перед собой. Зато сотрудников милиции несказанно удивил один обнаруженный ими факт. При более близком осмотре Татьяны выяснилось, что все волосы у этой ещё довольно молодой женщины были абсолютно седые, что никак не вязалось с найденными черными волосами в машине егеря и на кустах в лесу.
Поскольку более здесь делать было нечего, Киряк занялась заполнением служебных документов, подробным образом записав показания Клавдии Егоровны, а Кутепов тем временем, достав откуда-то газетный лист, снял отпечаток с ноги Татьяны, чтобы позднее передать его эксперту Сайбаху для проведения сравнительной экспертизы.
На обратном пути первой заговорила Киряк.
