Рейндж покачал головой. Как и у других сотрудников охраны, коллег этого недовольного чем-то полковника, в ушной раковине Рейнджа был закреплен миниатюрный динамик, соединенный витым шнуром с портативной рацией. Она была настроена на ту же волну, что и рация полковника, так что Мокрушин слышал переговоры, которые велись в УКВ-диапазоне. Но помимо «дежурной» волны, его рация дополнительно сканировала еще две частоты. На одной из них работали сотрудники Мокрушина, и когда в эфире звучало какое-либо сообщение, рация мгновенно перестраивалась именно на эту частоту. А на другой волне он мог работать с группой «Мерлон», с тем же Шуваловым, к примеру. Еще одна рация, гораздо более мощная, была оборудована в «волжанке», которую они с Белькевичем оставили у КПП.
Мокрушин посмотрел на небо. Эх, хорошо бы сейчас пошел густой плотный снег! Да еще ветерок чтоб задул как следует! Но нет, погода стоит пригожая, ясно, маловетрено…
А чего он, собственно, дергается? Да хрен разберешь… Просто «верхнее» чутье подсказывает: что-то делается неправильно, что-то не так. Может, он и впрямь стал психом? Может, после очередной командировки крыша съехала? В том же Грозном любая «коробка» казалась ему подозрительной. Что ни дом в Джохаре, так в нем или масхадовская «тройка» засела, или в одиночку тихарится бородатый чувак с гранатометом, а то и «сука» через оптику винтаря выцеливает из укрытия очередную жертву.
Взять, к примеру, его недавнюю выходку, когда он вдруг понес отсебятину в микрофон… А ведь решение поступить именно так пришло к нему спонтанно. Не раз уже случалось, что в сложных ситуациях порой можешь такое отчебучить, что сам потом диву даешься. Как-то они говорили на эту тему с Кондором. «Доверься своему чутью, Рейндж, – сказал ему тогда приятель. – Кто-то, бог или черт, не знаю точно, кто именно, даст тебе верную наводку. Все окружающие могут числить тебя дебилом или кем угодно. А ты плюнь, поступай так, как считаешь нужным в конкретной ситуации…»
За час до начала «митинга» в расположении бригады появился Шувалов. Он прибыл вместе с двумя довольно высокопоставленными сотрудниками ФСО. А к этим двоим немедленно присоединился какой-то крепкий мужичок в камуфляже.
Кто из них кем командует, Мокрушин по причине дефицита времени разбираться не стал – просто попросил начальника «на пару слов».
Шувалов, выслушав доклад, бросил на него задумчивый взгляд.
– Я так понял, Рейндж, что, кроме ничем не подкрепленных подозрений и домыслов, у нас ничего нет… Сорвать мероприятие? А какие для этого есть основания?
– Мне не нравится, что часть функций по охране взяли на себя менты. Я просил, чтобы «поляну» проверили в радиусе до восьмисот метров, но сделано это не было, а у самого людей маловато.
Шувалов кивнул и последовал за Рейнджем к группе сотрудников ФСО. Тот из них, что был в камуфляже, оказался командиром «девятки», секретного подразделения ФСО. Названа его команда так не то в память о некогда существовавшем Девятом управлении КГБ СССР, осуществлявшем охрану высших должностных лиц и важных объектов, не то в связи с почтовым индексом «Кремль-9» – именно по такому адресу и отправляются письма в ФСО.
Мокрушин сразу признал в нем истинного профи, поэтому договориться о совместных действиях удалось очень быстро. Рейндж и его группа отправились утюжить «северный» микрорайон, а «девятка» – в полтора десятка человек – должна была еще раз осмотреть ближайшие к «красным казармам» дома с южного направления.
По одной из центральных улиц поселка в сопровождении ГИБДД проехала колонна машин, оснащенных мигалками и спецсигналами. Кое-кто из солдат стал оборачиваться. Над застывшими на плацу шеренгами пронесся легкий шепоток. Кого это еще черти принесли?
В поселок Хофрино прибыло высокое милицейское начальство.
Александр Бегляев был наркоманом. В переносном смысле, конечно, потому что зельем он никогда не баловался. Просто испытывал ни с чем не сравнимый кайф от своего занятия. Его будоражила как присущая его ремеслу опасность, так и то, что он сумел достичь вершин в своем мастерстве. Более трехсот раз он взбирался на самый пик, испытывая при этом ни с чем не сравнимое наслаждение. И каждое такое «восхождение» помнил до сих пор, до малейших деталей.
Да, Бегляев порешил уже более трехсот человек, преимущественно солдат и офицеров некогда родной ему армии. Он не жалел ни об одном из произведенных им выстрелов. За редким исключением, он не работал в условиях ближнего боя. Слишком велика опасность угодить под шальную пулю, разрыв мины или сгореть в адском огне РПО «шмель». Зачем так рисковать своей единственной жизнью? Поэтому он предпочитал действовать из засады, работал исключительно в одиночку, цели поражал на больших дистанциях. И все ему сходило с рук, поскольку он редко повторялся, предпочитал каждый раз изобретать какую-нибудь новую хитрость.
