Последнее вовсе не означало, что Мокрушин – неграмотный командир. Все, что надо знать и уметь делать командиру спецподразделения, он знает, как «Отче наш», и умеет делать мастерски. Но в душе ненавидел всю эту писанину, испытывая к такого рода занятиям стойкое отвращение. Вот как сейчас, когда он уже четвертый час корпит над составлением докладной на имя спецпредставителя ГРУ «подполковника Сергеева». И даже не может спихнуть это дело на Тимоху, потому что все это жуть как секретно!
На фига, спрашивается, Шувалов потребовал писать подробные докладные, если он сам в курсе всех событий? Нет чтобы ограничиться устным докладом… «Как делишки, Рейндж? Нормально «сходил»?» – «Относительно неплохо, командир. У меня, правда, пара «трехсотых», но зато мы отправили к Аллаху двадцать… нет, тридцать нохчей! Вот тебе злой бородатый чечен, он тебе все их гнусные замыслы сейчас откроет…» – «Молодцом, Рейндж, качественно сработал! Можете расслабляться, пить водку и петь песни под гитару! До следующего задания…»
Вот была бы жизнь! А то что получается? Сейчас они требуют документировать действия спецгруппы в ходе выполнения задания, а завтра попросят написать обновленную редакцию «Войны и мира» – будто он не боец по прозвищу Рейндж, а писатель по фамилии Толстой…
Бушмин пошабашил чуть раньше своего приятеля, хотя объем его «документа» был значительно больше, потому что пришлось еще раз с хронологической точностью изложить события того пятничного дня, когда его подразделение, отклонившись от сценария, осуществило ряд «точечных» акций в окрестностях селения Чихи-Юрт. Правда, Бушмину работа с документами всегда давалась легко, поэтому никакого напряга он не ощущал.
– Пока сочинял эту хренотень, знаешь, о чем я думал, Рейндж? – Бушмин закурил сигарету. – Вот ежели все по-честному наверх докладывать, так, как оно обстояло на самом деле, если раскрывать наши «подвиги» в деталях и подробностях, то еще неизвестно, к чему это может привести. Вот, к примеру, помнишь, как было в прошлую войну? Во второй декаде января девяносто пятого, когда мы чистили «правительственный квартал» вместе с «полосатыми»… Да и не только там! Мы что, разбирались тогда, кто там засел, в этих домах? Боевики или те же мирные жители? Гранату закатил впереди себя, а лучше пару, прошелся очередями по углам – и попер дальше! И зачастую понятия не имеешь, кого ты приговорил, потому что некогда с этим разбираться, да и желания такого нет.
Он помолчал немного, раздумывая, стоит ли развивать дальше эту тему.
– Сейчас, конечно, кое-что изменилось. Но тоже всякое случается… Я, Рейндж, к чему веду… Хотя говорят, что бумага все стерпит, но лучше все же поостеречься. По-умному надо такие вот бумажонки составлять, чтобы самому ненароком не подставиться.
– Понял, Андрюха, не дурак. Все, уже заканчиваю…
Бушмин, в общем-то, написал все так, как было на самом деле. Только один эпизод опустил: про то, какими методами он пытался «разговорить» «Горца». На видеопленке этого тоже нет. Не то чтобы он опасался, что Шувалов плохо отнесется к данному эпизоду. Сам Михалыч еще и не такие штучки в своей жизни проделывал – у них разным гуманистам и чистоплюям делать нечего. Но неизвестно, на чей стол лягут бумаги, кто их прочтет и какова будет реакция. А то, что Москва взяла это дело под свой контроль, – ясно как божий день. Шувалов сам сказал: «Мы теперь работаем на группу «Мерлон»…
И вот еще о чем он подумал. Пока занимаешься конкретным делом, будь это разведывательный рейд в предгорьях или спецоперация в самом сердце Джохара, ты ощущаешь себя вполне нормально. Испытываешь самые разные чувства и переживания: возбуждение, усталость, тревогу, голод, холодную ненависть, порой страх и физическую боль. Но ты четко осознаешь, не только серым веществом, но даже спинным мозгом ощущаешь: ты делаешь важное и нужное дело, уничтожая разных нелюдей, а потому на твоей стороне не только закон, но и общечеловеческая мораль. То есть в конечном итоге ты прав. Как бы кому-то из демократов и независимых ни хотелось доказать обратное.
