Мы знаем, что сытый волк только и мечтает об отдыхе. Наевшись до отвала, ему хочется улечься и в сладком полусне, чувствуя свои распертые бока, прислушиваться к урчанию в желудке, напевающему на этот раз о беззаботной, счастливой сытости. Но как бы сыт ни был волк, он не теряет своей осторожности и идет на дневку, сообразуясь с безопасностью и с качеством места. В старой охотничьей литературе совершенно категорически указывалось, что сытые волки находятся в ближнем колке, овраге и т. п. Те условия, в которых жили волки 50 лет тому назад, уже давно изменились. Расселились люди, вырубили леса, размножились пути сообщения, усовершенствовалась техника охоты. Волк, пользуясь в то время, как и теперь, плодами человеческих трудов, имел большую возможность избегать встречи с человеком, не подвергаясь преследованию. Теперь он редко может пройти без встреч, без угроз, без преследования и покушения на его жизнь со стороны человека. Прежнее истребление волка совершалось подкарауливанием, ловушками, капканами, отравами и т. п. мерами, которые в значительной степени заменены в средней полосе СССР агрессивными способами в виде складывания и охоты с флагами. А раз налицо преследование, то волк, со своей стороны, принимает все меры предосторожности и остерегается пребывать в районе, где его так беспокоят. Прежняя охота и охота теперь представляют громадную разницу. Раньше зверь шел к человеческим козням -к засадам, ловушкам, капканам, разыскивая пропитание, и погибал. Теперь чаще человек продвигается к зверю и заставляет его гибнуть другим путем. Такая перемена в способе охоты имеет влияние на характер волка. Если раньше охота с рогатиной вследствие тогдашних природных условий, дававших медведю возможность осуществлять свой отшельнический образ жизни, была вполне возможна, то теперь и давно уже, с уменьшением глухих площадей леса, с расселением людей и развитием охотничьей техники, охота с рогатиной представляется малоуспешной, так как в характер медведя вселилась большая человекобоязнь, а следовательно, и робость, заставляющая его удирать из берлоги, как удирает от охотника русак. Как же принять медведя на рогатину при таких условиях?! То же самое и с волком. Со времени широкого распространения огнестрельного оружия и широкого применения охоты с флагами преследование волка отозвалось на его характере. Несколько десятков лет тому назад волк был спокоен днем на отдыхе, теперь день для него – ожидание покушений. Вряд ли можно сомневаться, что в настоящее время не найдется волков в возрасте, которые не получили бы от человека полезных для дальнейшего самосохранения уроков.
Можно ли сказать теперь, что сытый волк находится в ближайшей колке? Возможно, что волк и ляжет в ближайшем подходящем лесу, но возможно, что он отойдет версты 3- 8 от привады, дойдя до знакомого ему по прежним дневкам острова.
Волк прекрасно знает местность и, выбирая дневку, руководствуется своими знаниями окрестности. Когда волки приважены или принадлежат к числу местных волков, они имеют обыкновение уходить с привады по определенному направлению к известному, изведанному ими острову и, идя одной тропой, ложатся иногда в одном и том же острове несколько дней подряд. Несмотря на их посещения, они не делают, однако, много следов, пользуясь своими прежними переходами, варьируя их несколько, а входной след на лежку обыкновенно ведут одной тропой, не делая свежих. Такой способ дальновиден, так как тропа до того уминается, что делает свежие следы трудно различимыми. На переходах к местам дневок волки имеют несколько разветвлений-путей и пользуются ими впеременку. В этом также заключается известная дальновидность волка, так как изменением путей следования и прокладыванием кое-где новых волк избегает капканов и засады. Однажды выводок волков аккуратно посещал приваду и частенько возвращался на рассвете. Пользуясь этим и полнолунием, дававшим хороший свет до утра, я попытался понаблюдать возвращающихся с привады волков на их переходах. У них было три перехода по разветвлениям тропы. Между этими отдельными ходами было от 1/4-1 версты, и все они пересекали дорогу на пустоши с реденькими деревьями. Зная, что волки прошли на приваду, и видя по замятым мной тропам, что они еще не проходили с нее, я становился за прикрытием около дороги в нескольких шагах от одной из троп, но в течение нескольких раз мне не пришлось угадать избранный волками путь. Встанешь на одной тропе, они перейдут по другой, и чередование делалось ими как будто бессистемно. Так и не удалось мне подкараулить их, чтобы полюбоваться и понаблюдать за ними в сознании, что они идут вольным ходом, не зная о присутствии человека. Могу с уверенностью сказать, что выбор тропы делался ими без всякого руководства чутьем и вообще не по причине обнаружения чего-либо подозрительного, так как разветвления троп находились более чем за версту от места, которое я избирал. Перемена путей делалась волками, очевидно, из осторожности.