Волки, несущиеся в панике, особенно раненые, мало обращают внимание на встречные предметы. Мне случалось, закладывая патроны после выстрелов, выбегать волку навстречу, стараясь перерезать путь на открытом сравнительно месте, но волк, несмотря на то, что я находился в каких-нибудь 20-30 шагах, не изменял своей линии бега и не выказывал признаков, что заметил меня.
Много интересного, захватывающего и разнообразного представляет охота на волков, охота на того зверя, который так волнует сердца не только охотников, но всех поселян. Какая громадная заинтересованность получается у всех в успешном уничтожении этого, не только первоклассного, но исключительного хищника.
Характер волка не симпатичен, но интересен. В нем целый ряд кажущихся противоречий, объясняющихся его приспособляемостью. Он робок и труслив, но вместе с тем иногда смел. Он недоверчив, осторожен до крайности, но подчас дерзок, несомненно подвергая себя опасности. День и ночь, благодаря его приспособляемости к условиям, вызывают разное поведение. Волк отлично разбирается, видит ли его человек при встрече, смотрит ли на него и может ли видеть. Человекобоязнь и человеконенавистничество развиты в нем весьма сильно, но он тем не менее умеет жить около человека. Постоянное преследование заставляет его принимать разные предохранительные меры, которые, охраняя его, позволяют ему продолжать свои кражи и грабежи. Благодаря уму и приспособляемости волк выдерживает борьбу за существование.
Приведу в заключение несколько памятных мне случаев, дополнительно характеризующих как волка вообще, так и выявляющих индивидуальность волков. Волк не любит петлять. Ход его прямолинеен, вообще таков он, когда волк идет и на лежку. Однако некоторые волки прибегают к уловкам, чтобы скрыть следы, например, делают сметки – прыжки со своего следа, скрывая сметок за какое-нибудь прикрытие в лесу. Иногда волк аккуратнейшим образом проходит по полознице и сворачивает на малоезженную лесную дорогу. Такой способ иногда совершенно скрывает прохождение волка, т.к. после него проезжает немало подвод, которые совершенно затирают след. Интересно, почему волк выбирает свой путь именно по полознице, на которой, в сущности, отпечаток следа получается гораздо явственнее, чем если бы он был сделан по середине дороги, нарубленной подковами. Легкость ходьбы по середине хорошо наезженной дороги та же, что и по полознице. Если волк идет полозницею лесной дороги, то это можно объяснить тем, что полозница находится сбоку дороги, ближе к деревьям, куда волку легче незаметно и быстро скрыться, чтобы пропустить встречника. Когда же волк практикует такой способ на полевой дороге, то можно заподозрить другие дальновидные соображения его, заключающиеся в том, что он сознательно идет по такому месту, где след скорее подвергается уничтожению.
В большинстве случаев волк не скрадывает свой след, но когда он это делает, то это означает ход на лежку. Сметки, сделанные в лесу, означают, что волки находятся в том нее острове, куда сметнулись. Мне случалось много раз окладывать волков, скрадывавших свой след, это были всегда экземпляры, которые по всем признакам бывали в переделках. Такие волки, далее из-под умелого, смирного гона, шли на сильных прыжках, с сознанием преследования.
При путешествиях из района в район волкам приходится переходить полотно железной дороги. Они останавливаются в нескольких десятках шагов от полотна, ближе или дальше, смотря по местности, прислушиваются к гудению телеграфной проволоки, а может быть, и к грохоту поезда и переходят железно дорожную линию. Такое сознательное отношение доказывает ум и приспособляемость волка. Волк, боящийся капкана, запаха железа, не боится железнодорожного полотна!
Приведу еще более яркий случай, характеризующий только что названные свойства волка. Зимою 1918 года, на перегоне между станциями Осеченка и Вышний Волочек Октябрьской жел. дор., перед рассветом, в полнолуние выводок волков, находясь шагах в двухстах от полотна, пропускал шедший пассажирский поезд. Не сомневаюсь, что это был выводок местных волков, знакомый с грохотом поездов и расположением линии железной дороги, но тем не менее когда говоришь все время о робости, об осторожности, трусливости волка, об опасности прорывов флагов, когда его резко потревожить с лежки, то этот случай может показаться как бы опровергающим перечисленные свойства волчьего характера. Но не надо забывать ума волка и его умения разбираться в разных явлениях. Если б вместо грохочущего, огнедышащего поезда оказался стоящий на железнодорожном полотне человек, то на волков это подействовало бы гораздо сильнее.
Раненый волк также прибегает иногда к скрадыванию следа. В способах скрадывания следа нет, конечно, и помина того инстинктивного петляния зайца. В каждом действии волка, клонящемся к скрадыванию, видна сознательность, и в этом отношении его приемы похожи на медвежьи.