Сержант усмехнулся и бросил ворох газет на скамейку. Везде одно и то же: что в России, что в Италии — везде словоблудие журналистишек, отрабатывающих щедрые авансы, и везде отцы нации малодушно променивают судьбу родины на хрустящую зелень... Он закурил новую сигарету. Настроение у него внезапно испортилось мысли вновь вернулись к невыполненному заданию. В глубине души Степан понимал, что ситуация у него, прямо сказать, аховая. После двух неудачных попыток покушения Россетти должен не просто почуять опасность, а обозлиться. И тогда его поведение станет непредсказуемым, и в этом случае подловить его будет очень непросто. Загнанные в угол крысы и те избирают в качестве способа защиты нападение — кидаясь на кошку или собаку, даже на человека. У крысы-Россетти не в пример больше возможностей защищаться. Надо честно признать, что фактор внезапности перестал действовать и теперь игра пойдет на равных: старик позаботится о выстраивании круговой обороны и сам перейдет в контратаку. Не исключено, что скоро старый синьор вычислит своих врагов…
На широкой аллее сквера стало больше гуляющих. Как всегда, много женщин классического неаполитанского типа: приземистые, крутобедрые, большегрудые, суетливые, крикливые… Совсем не такие, к каким он привык во Франции или в Штатах. Даже миланские женщины совсем другие…' Но за эти несколько дней пребывания в Неаполе он уже как-то свыкся с их внешностью, даже смог оценить их специфическую сексапильность: особенно его притягивали блондинки с черными жгучими глазами и смуглой кожей. Как вон та, с прогулочной коляской, — кольнула искоса зрачком сидящего на скамейке светловолосого мужчину и понесла дальше свою обтянутую тугими джинсами корму. Остановись, мгновенье, с усмешкой подумал Сержант, ты хоть и не очень прекрасно, но в тебе что-то есть… И в ту же секунду, заслышав в кустах за спиной легкий шорох — может быть, это птичка порхнула с ветки, — он резко обернулся, готовый мгновенно упасть на землю, проворно закатиться под скамейку и выдернуть из-за пазухи «беретту»… Никого. А он что ожидал увидеть — пляшущее оранжевое пятнышко лазерного прицела или высунувшийся из листвы вороненый хобот глушителя?
Степан встряхнулся и глубоко вздохнул. Нет, в таком дурацком настроении, в котором он сейчас пребывал, охотиться нельзя. Что-то с ним случилось в последние трое суток, что-то как будто подломилось внутри… Из-за чего? Из-за двойной неудачи с покушением на Россетти? Иди причина глубже? Что-то, для него пока непонятное, неуловимое, то ли собственное предчувствие, то ли чей-то намек, делало ему загадочные знаки, приближалось, удалялось, не дав себя поймать и оценить. Он боялся, что это могло быть знамением, что его жизнь подошла к крайнему пределу. Правда, никто не скажет, не напишет, даже не подумает: мол, ушел из жизни наш выдающийся соратник, великолепный стрелок, бесстрашный солдат… Отдадим ему последние воинские почести…
Он помотал головой: нервы ни к черту. Лезет в голову разная чушь! Так и впрямь недолго свихнуться и самому прийти к Россетти на поклон: прости, мол, заблудшего. Если бы кто смог залезть к нему в душу и подслушать сокровенные мысли — это же позор!
Сержант зажмурился. В сопровождении почтенной дамы мимо с чириканьем прошествовала стайка малышей. над чьими головками, словно маленькие дирижабли, плыли серебряные и золотые воздушные шары. В этот момент в синем просвете неба выглянуло солнце, зажгло острые лучики на зеркальных боках воздушных шариков, кольнуло в глаза отраженными зайчиками, и Сержант увидел направляющихся в его сторону Лесоповала, Сизого и Ломового. И тут же ушли затаенные страхи, случайно вызванные из тех мрачных лабиринтов души, где им и суждено прятаться.
Троица подошла и села рядом на скамейку. Домовой достал из своей неизменной сумки четыре банки кока-колы и раздал каждому. Сержант присосался к холодной жести, косясь на своих орлов. Вот уж кого не терзают никакие дурные предчувствия! За несколько последних недель отправили на тот свет семерых боссов итальянской мафии и как ни в чем не бывало сидят себе в центре Неаполя, дуют газировку.
Да что это на него нашло?! Ну не сумели нахрапом одолеть очередного мафиозо, что ж, придется еще поработать — чего хай поднимать? И все-таки, если трезво рассудить, все идет не очень хорошо. Можно сказать, из рук вон плохо. Он допустил большую ошибку, начав серию убийств со второстепенных фигур, а не с главной. Ведь знал же, что самый опасный, самый хитрющий и самый ценный среди всех заказанных клиентов — Россетти. Но оставил его на десерт…
