— Понял, майор? — улыбнулся Квашнин Камиеву. — Действуй. А ты не трясись, Ефрем. Что же теперь волноваться? Теперь уже дело сделано. Теперь о будущем думать тебе надо. Продолжай, рассказывай. А то я кое-что записать хочу. Ты не возражаешь?
Тюньков обречённо отмахнулся головой, болтающейся на его тонкой шее, как на кукольном чучеле.
— Ну и хорошо. А нет, — все вопросы в письменном виде…
— Чего, чего писать? — не понял Тюньков.
— Ничего. Это я так, про себя…
Бобров метался по своему, ставшему вдруг маленькому кабинету, не находя места рукам, то размахивая ими в жестах возмущения, то хватаясь за голову, то бессмысленно схватывая со стола ручку, карандаши, разбросанные в беспорядке бумаги. Китель прокурорский распахнулся, лоб он не успевал утирать влажным уже платком. Бешено, но не освежая, вращал резиновые лопасти вентилятор.
Вдоль стен, спрятав ноги под стулья, сидели три милицейских офицера: Каримов, Квашнин, Камиев и двое гражданских: Зябликов и Царапкин. Начальник районного отделения КГБ, аккуратный тихий человек, не поднимая головы, постоянно бережно записывал в размещённый на коленях коричневый с кожаной коркой блокнотик. За столом сбоку Ковшов, то и дело перебиваемый Бобровым, заканчивал продолжительный доклад.
Со стены, нависая над прокурорским столом, за всей этой сценой наблюдал огромный в чёрной рамке на тёмном фоне портрет. С портрета укоризненно взирала большая голова с пронзительными глазами. Вождь вместе с прокурором возмущался, неистовствовал, но гром и молнии не разбрасывал, молчал. Но от этого никому легче не было.
— …При обыске у Тюнькова в подвале был обнаружен настоящий икорно-балычный цех со всеми причиндалами и разделочными приспособлениями, — докладывал Ковшов. — В двух холодильниках икра в банках заводской расфасовки, и даже в бутылях она хранилась… Изъяты куски паюсной икры в пакетах. Всего более ста килограммов.
— Уточнить количество икры нельзя? — донеслось от Царапкина.
— Сто двенадцать килограммов, — быстро отреагировал Квашнин.
— Очень много настоящей заводской тары… — продолжил Ковшов.
— Один в один! — опять вставил капитан и выхватил из кармана кителя яркую синюю этикетку консервной банки со знакомой всем надписью и картинкой. — И всё сплошь «икра паюсная, осетровая»!
Царапкин аккуратно зацепил бумажку, оглядел её, свернул и заложил в свой блокнотик. Квашнин было потянулся за ней к нему, но передумал.
— Преступная группа в составе Жигунова, Тюнькова и неизвестного по имени или кличке Селим действовала продолжительное время. Мы тут, — Ковшов взглянул на Квашнина, — ему свою кличку дали Охотник. Ранее в эту группу входил Фирюлин Аким по кличке Гнилой, занимавшийся сбытом готовой продукции в городе. После того, как его задержали и осудили, Деньгов, не без помощи Зубова, своего родственника, главного врача психиатрической больницы, вовлёк в общее дело вместо выбывшего двух новых людей из этой больницы. Одного трудоустроил личным шофёром, Тюнькова Ефрема. Помог приобрести ему дом. В подвале дома во время ремонта они смонтировали устройство для разделки и посола рыбы, изготовления и хранения икры, закатки банок. Одним словом, по-хозяйски подготовились.
— Не пойму я, Данила Павлович, — возвёл руки в потолок Бобров, — зачем они психов в опасное дело взяли?
Ковшов не успел ответить, его опередил Квашнин:
— Выбирать времени не было, а своих, местных, боялись привлекать. Риск большой. Деревенский мужик — он, конечно, скрытный, но нелегко его настроить на воровство. А тут же разбой открытый! Размах! К тому же городские люди — чужие. Сегодня здесь, а завтра — ищи ветра в поле. Психи, с них спроса никакого. В уголовно-процессуальном, так сказать плане, они законом особо защищены. К тому же психи — они психи и есть!.. Что с них взять? Больные на голову. Какая им вера? И к ответственности не привлечь… Ещё помучаемся с ними. Экспертизе их душевное состояние придётся определять. А самое главное — дешёвая рабсила. Уверен, ни Жигунов, ни председатель им рубля не давали от своего навара. Тюньков благодарен был, что дом задарма отхватил, второму уроду, осетину, вообще, по-моему, ничего не надо. Я вот кумекаю, Данила Павлович, этого осетина проверить тщательно следует. Думается мне, не из-за одной падучей он в психушке прячется. За ним тянется другой ещё, поопаснее след. В союзный розыск надо будет его занаряживать. Он с Кавказа не зря слинял.
— Личности всех троих нуждаются в глубокой проверке, — согласился Ковшов, — женщина, сожительница Тюнькова, тоже, скорее всего, не безупречна. Странно, что она быстро вернулась в больницу.
— Упрятали её назад, так как Селиму негде было ютиться. Вы же видели его нору в мазанке у Тихона. А здесь, чего ещё надо? Тепло и цех под полом. Лучше не придумаешь, — выпалил Квашнин.
— Данила Павлович, а что же Деньгов? Вы его успели допросить? — упёрся цепким взглядом в Ковшова прокурор.
