Я сморщила нос и провела рукой по горячей воде вокруг нас.
– В бассейне?
Он свирепо ухмыльнулся.
– Это единственное возражение?
– Что? Я не знаю. Может быть.
Очевидно, мысль о том, чтобы потрогать себя, когда он рядом, затуманила мне мозги.
Я услышала, как включился душ, а затем Торран поднял меня из воды. От прохладного воздуха по коже побежали мурашки, соски сжались и затвердели. По крайней мере, мой спортивный бюстгальтер был с мягкой подкладкой, так что это было не совсем очевидно.
Я обхватила валовца за шею, заново удивляясь легкости, с которой он нес меня.
– Куда мы идем?
– Прочь из бассейна, – сказал Торран со страстью во взгляде.
Ой. Ой-ой…
Не успела я остыть, как мы дошли до раздевалки, где от одной из душевых уже шел пар. Горел приглушенный, мягкий свет, подчеркивая интимность момента.
Торран плавно вошел под горячие струи и отпустил мои ноги. Я скользила по телу валовца, пока пальцы не коснулись пола. Я чувствовала его горячий и твердый, как сталь, живот. Взглянув вниз, я увидела, что Торран одет в обтягивающие черные плавки, которые мало что оставляли для воображения… а мое воображение было фантастическим.
Потянулась к нему, но на полпути передумала. Не сейчас, когда он связан. Сжала кулак.
– Мне нужно вернуться в свою комнату, – прошептала я.
– Ты будешь думать обо мне? – спросил он. Я молча кивнула. – Тогда думай обо мне здесь. А потом я закончу массаж.
Я задрожала с головы до ног, затем пробежала глазами по его телу.
– А как насчет тебя? Это несправедливо.
На его губах расцвела свирепая улыбка – жарче, чем пламя звезды.
– Я не обещал не трогать себя. И буду смотреть, как ты взорвешься. По-моему, вполне справедливо.
У меня перехватило дыхание, но, хотя в большой кафельной душевой была матовая стеклянная дверь для уединения, стены не доходили до потолка. Любой, кто заходил в раздевалку, мог нас услышать. Я с тревогой огляделась по сторонам.
– А вдруг кто-нибудь войдет?
– Внешнюю дверь я запер, как только ты появилась. Ты в безопасности. – Он осторожно подвел меня к боковой стене, так что вода поливала наши тела, а не лица. Он развернул меня и положил мои руки на стену, затем осторожно объял меня своим телом, не касаясь, но так близко, что я чувствовала тепло его кожи.
– Хорошо? – спросил он.
Звук его голоса рождал волны, которые прокатывались по моему хребту. Я кивнула. Я видела только его руки, но чувствовала себя защищенной, укрытой. И ничего страшного, что от его рокочущих слов по телу как будто бежали электрические разряды, вспыхивая в ушах и опускаясь ниже.
Значительно ниже.
– Ты такая красивая, – прошептал он хриплым голосом. – Такая сильная, яростная и заботливая. Я хотел тебя с того самого момента, когда увидел, как пылали твои глаза и ты отказывалась отступать. Я хочу целовать тебя снова. Я хочу целовать тебя везде, и пусть ты станешь единственным вкусом в моей вселенной – а потом я увижу, как ты взрываешься под моим языком.
Мое смущение медленно сгорало в безжалостном огне его слов. Моя рука оторвалась от стены и поползла вниз по телу. От первого же прикосновения по нервам пробежали сладостные молнии, и я ахнула от удовольствия.
У Торрана перехватило дыхание, и он напряг руки, пытаясь удержать их на месте.
– Вот так… – простонал валовец.
Сила потекла по мне, лаская все, к чему он не мог прикоснуться.
Моя кожа загорелась от удовольствия, но тревога не покидала.
– Торран… – запротестовала я.
– Это не прикосновение, – прорычал он, и тон голоса был таким низким, какого я еще не слышала. Я задрожала, угодив в паутину страсти и вожделения. – Но такой подход требует безграничного контроля, а я не вполне владею собой… – продолжил валовец мягко и ласково. – Я не буду прикасаться к тебе, но позволь показать, что бы я сделал, если бы посмел. Позволь почувствовать то, что чувствуешь ты.
Мои пальцы, все еще прижатые к холодной стене, согнулись. Я не могла к нему прикоснуться. Я не должна была к нему прикасаться. С учетом его силы мы и так находились в опасной близости от границы, которую я провела. Он мог сколько угодно твердить, что сам принимает решения, и считать это правдой, но, пока я не буду знать наверняка, не переступлю черту.
И все же я чуть наклонила голову, и ему не потребовалось другого сигнала. Сознание Торрана коснулось моего, нагрянув холодной волной силы, и я ощутила желание, которое он жестко держал в узде, а еще глубже – заботу и уважение. Затем он послал мне мысленный образ: я лежу на темных простынях, и его голова между моих бедер.
Я ахнула, когда острое, пульсирующее желание подтолкнуло меня к высшей точке.
– Трогай себя, чо орхобр диу, – грубо потребовал он, упираясь напряженными кулаками в стену.
С Торраном, окружавшим меня силой и заботой, я чувствовала себя в безопасности, защищенной и… драгоценной. Мои пальцы гладили скользкое тепло, пока наслаждение не заглушило все, кроме его ободряющего шепота на ухо.
Желание Торрана ярко горело в глубине моего сознания, отчего мое собственное вожделение достигало все новых высот, и я хотела только одного – повернуться и раствориться в его губах, в его теле.
