– Генерал Флетчер, пожалуйста, пообещайте! – перебила я, не давая ему возможности закончить мысль.
Сомнения отразились на лице валовца. Он крепко стиснул зубы, пытаясь найти выход из положения.
Пора воззвать к его чести.
– Разве что вы на самом деле не испытываете сожалений, – проговорила я, пожав плечами с просчитанным безразличием.
– Сперва один вопрос, – заявил он. Когда я настороженно кивнула, продолжил: – Вы действительно отменили атаку, когда узнали, что внутри есть гражданские?
Теперь настала моя очередь сомневаться. Этот вопрос повлечет за собой десятки других, и мы поневоле начнем зарываться все глубже в воспоминания, которым необходимо остаться погребенными. Свобода моего отряда зависела от моей способности поддерживать ложь, которую Федерация придумала по итогам битвы на Родени. Если до них дойдет хоть намек на то, что я планирую раскрыть правду, нас засунут в тюрягу и потеряют ключ.
Молчание само по себе меня выдавало. Пора принять антикризисные меры.
Я опустила глаза на терминал, чтобы не видеть лица Торрана, пока буду ему врать.
– Я, наверное, оговорилась, – слова были горькими от досады, но я заставила себя их произнести. – Я переволновалась и выразилась невнятно. Конечно, ФЧП не знала о гражданских до атаки. Эта трагедия случилась из-за прискорбного стечения обстоятельств.
Последнее, по крайней мере, соответствовало истине.
Я чувствовала, как Торран сверлит меня взглядом, его молчание продлилось целую вечность. Когда я рискнула посмотреть, валовец хмурился.
– Мне не кажется, что вы оговорились.
Глядя в глаза, я солгала ему.
– Абсолютно точно оговорилась. Если вы закончили извиняться, мне пора вернуться к работе. – Я отодвинула коробочку на самый край терминала. – Заберите это.
– Я не стану использовать ваши слова против вас, – тихо пообещал Торран. – И забуду тот разговор. Но если однажды вам захочется это обсудить, я вас выслушаю. Если вы и ваша команда захотите поработать над своими ментальными щитами, я и мои люди поможем вам. Еще раз прошу прощения за причиненный вред. Пожалуйста, оставьте подарок себе.
Он склонил голову и ушел, прежде чем я успела возразить.
Дверь мостика с шипением закрылась за ним.
Я уставилась на коробочку. Она была завернута в черную матовую бумагу с тиснением в виде изящных абстрактных завихрений. Любопытство побуждало меня открыть, хотя я должна была вернуть ее нераспечатанной, и пусть оскорбляется сколько угодно. Я человек. Я не обязана соответствовать валовским стандартам.
Но что-то внутри меня умирало от желания увидеть, какую вещь Торран счел подходящим подарком.
Я взяла коробочку в руки. Тяжелая для своего размера, не задребезжала, когда я ее осторожно потрясла. Оберточная бумага была сложена ровно и четко, и я задумалась, не сам ли он упаковал эту штуку. Ну конечно, не сам. Верно?
Я потрогала вихрящийся узор, борясь с желанием открыть.
Через несколько секунд любопытство победило.
Я провела ногтем под самым длинным стыком, и клей поддался. Обертка раскрылась в сложную фигуру-оригами, такую же красивую, как бумага сама по себе.
Внутри лежал новенький высококлассный коммуникатор, все еще в защитном кожухе. Я давно не проверяла цены и не знала, сколько стоит именно эта модель, но понимала, что больше тысячи кредитов.
Как бы мне ни хотелось сохранить подарок, это уже чересчур.
Меня устроило обещание Торрана забыть вчерашний разговор. Мне не нужна была дорогая вещь в придачу. Нужно найти способ вернуть ему эту штуковину, не нанеся оскорблений.
И выяснить, с какой стати он имел при себе новый коммуникатор.
Я дежурила на мостике до тех пор, пока мы не улетели подальше от червоточины и движение вокруг нас не сошло практически на нет. Как и было обещано, присутствие «Лоткеза» упростило путь и позволило миновать все контрольные пункты. Никто не попытался нам помешать, пока мы углублялись в валовский космос.
Я отнесла коммуникатор в свою каюту – пусть полежит, пока не придумаю, как его вернуть, – а затем провела остаток дня, помогая Анье с техобслуживанием. Мое тело радовалось возможности лишний раз подвигаться, но колено все еще болело при каждом сгибании. Прошлой ночью я переусердствовала, однако спала хоть и недолго, зато крепко, без кошмаров, так что с готовностью приняла эту боль как расплату.
Когда я наконец решила пообедать, Луна ждала меня на камбузе. Она защебетала при моем появлении и с тоской посмотрела на свою миску… в которой все еще оставалась пища.
Я пригрозила пальцем.
– Больше ничего тебе не дам. У тебя есть еда – наверное, потому, что ты обманом вынудила нескольких человек себя покормить. Если съешь подчистую весь купленный мною корм – и съешь быстрее, чем мы вернемся в пространство Федерации, – будешь лопать рис, как все.
Я взяла протеиновый батончик и постучала по своему наплечнику.
– Иду в сад – вдруг ты готова надолго расстаться со своей миской.
Бурбу встрепенулась. «Сад» было одним из известных ей слов. Когда стало ясно, что я не собираюсь ее угощать, она прыгнула ко мне на плечо.
