Он лишь отрицательно закивал головой и отошел в сторону, открывая неподатливое окно, чтобы глотнуть воздуха. Занавески заплясали, подхваченные весенним зефиром, его чувствительный нос настойчиво требовал передышку, и он понимал, что войти к альвейге не сможет. Он стал судорожно думать, как же поступить, и подозвал к себе Ханну:
- Слушай, - проговорил в полголоса. - Тебе придется самой к ней зайти и обо всем расспросить.
- Но... почему? - ее глаза азартно заблестели, но в голосе он слышал беспокойство.
Он без слов ударил пальцем себе по носу, и она понятливо кивнула.
Он остался со всеми в коридоре и, прикрывая платком нос, смотрел на комнату через открытый дверной проем, когда Ханна вошла туда. Это была богато обставленная спальня мебелью из красного дерева с позолотой на орнаментах и пестрящей сценами мифологии вышивкой на обивке диванных подушечек, атласно-белые стены были завешаны коврами-гобеленами, двухместную кровать упрятывал полупрозрачный полог из воздушной ткани. Альвейга в мешковатых вишнево-бардовых шароварах и в шапочке с бубенчиками сидела на полу в позе лотоса и медитировала, что-то бубня себе под крючковатый нос на своем языке. Когда Ханна подошла к ней, она сама замолчала и открыла глаза, воззрев на своего гостя с большим интересом. Иная была худа с белоснежно-молочной кожей, стягивающей скелет как одежда плечики вешалки. Волосяной покров полностью отсутствовал, немного вытянутый череп как яйцо, был гол, у нее были выраженные скулы, маленькие округлые уши, согнутые в самых кончиках, а черные как агат глаза стягивало дымчатое второе веко. Ее длиннющие и, на вид, ломкие паучьи пальцы украшали перстни с крохотными пауками в окаменевшей смоле и проволочные браслеты.
- Здравствуйте... - неуклюже начала Ханна. Альвейга моргнула как ящерица и даже подняла уголки тоненьких губ в улыбке. - Я хочу с вами поговорить.
- ...Паха ля ша кету раса туи, дитя человеческое, - прозвенела она. - Пауки шепчут, что сегодня разрешится давний спор... спор с самим собой одного несчастного существа и второго... Этот второй... он уже окуклился и ждет превращения, Тиаваль уже сплел вокруг него золотую нить.
- Кто же это? - недоуменно спросила Ханна, поглядывая в сторону учителя.
- Тот, кто все чует, - улыбнулась она. - Тиаваль, Великий хранитель Паутины душ, никогда не ошибается в своих пророчествах, милая.
У Иена желудок сделал четверное сальто, облив дно пищевода желудочным соком.
- Откуда вы знаете?
- Говорю же, пауки нашептали, - хохотнула она и подняла ладонь вверх, по пальцам ее вниз спустился крохотный паучок на струнке паутины.
На материке альвейги получили права еще до принятия закона о выдачи нелюдских грамот, их на содержание брали аристократы из-за их необычайных талантов в ювелирном деле. За их дары человечество не только никогда не пыталось истребить чужемирян, но и позволило жить альвейгам в роскоши на обеспечении своих богатых хозяев, передавая их по наследству из поколения в поколение, как реликвию и драгоценность. Они фактически бессмертны, обладают собственной магией и ясновиденьем.
- И все же, - снова попыталась завязать разговор Ханна. - Я хотела вас кое о чем спросить.
- О моей хозяйке, нес ха им уни кету раса
- Ну... не совсем, - сконфузилась Ханна. - Вы убили ее только недавно.
- Каше мулл тут, - резко сказала альвейга. - Она умерла, когда перевоплотилась, это была уже не она, нить ее разума оборвалась, перестав быть частью единого узора мировой паутины разумов миллиардов человеческих детей и таких как мы. Хотя пауки давно уже нашептывали мне дату свершения ее чудовищной метаморфозы, но я не могла сказать, что грядет беда, ибо хозяйка уговорила меня молчать, и я молчала, но не молчала лишь о том, что ощущала, как ее сын жаждет, чтобы хозяйка поскорее умерла от болезни. Он не хотел, чтоб ее лечили, тогда сюда приходил еще другой врач. Мадам не слушала, она в нем души не чаяла. Но потом... да ша каше ля мул тут
- Что же случилось ночью?
- Они, связанные паутиной данного ее сыну обещания пришли убить мадам, но она уже не была мадам, она была не собой. Она выпила их кровь и впала в дрему, я пряталась до тех пор, пока во дворец не приехал ее отвратительный сынок...
- Эй, не смей так говорить о Леопольде Хонканен! - пригрозил пальцем командир.
- Я могу, и буду так говорить, - звонко зашипела она на него.
- Кто, скажите же, кто был тем, кто заставлял ее пить кровь и ругал ее? - спросила Ханна в нетерпении.
- Он приходил сюда каждый месяц во тьме, чтобы его не увидели, - сказала она. - И он приходил всегда в разной одежде, но у него были такие синие круглые очки.
* * *
